КОНЦЕНТРАЦИЯ ВЛАСТИ: ФЕНОМЕН, ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРОЯВЛЕНИЯ, ПРИЧИНЫ И ОСОБЕННОСТИ

А. Г. Лигостаев

      Несмотря на то, что историческая (тут она понимается широко: как социальная, экономическая, политическая, культурная и т. д.) реальность обладает колоссальным многообразием, а различные формы социально-политического устройства обществ способны “перетекать” друг в друга, можно фиксировать две противоположные и встречающиеся на протяжении всей истории тенденции: к концентрации власти в одном центре, с одной стороны, и к ее “рассеиванию” в рамках общества с другой. Эти тенденции альтернативны друг другу и создают возможности для различных иных альтернатив для обществ (в том числе новых форм социально-политического устройства обществ).
Тенденция к концентрации власти сопровождается использованием (в той или иной мере) жестких методов управления, усилением личной власти, приведением всех сфер общества в контролируемое состояние, приоритете неких принципов при его перестройке. Эти признаки концентрации власти встречается как в обществах XX века: Германии 1933 – 1945 гг., авторитарных режимах в Чили при Пиночете и в Аргентине при Перроне, так и в значительно удаленных по времени обществах Древнего Востока, в Древнем Риме, начиная с периода диктатуры Суллы. Концентрация власти фиксируется и в современной России.
Именно фактор концентрации власти является процессом, в ходе которого формируются  деспотии, авторитарные или тоталитарные режимы. Концентрация власти есть именно общее основание для деспотии, авторитаризма и тоталитаризма, а они есть проявления в конкретных исторических условиях данной тенденции (в этом плане они есть альтернативы друг другу: в том, например, установится деспотия или авторитаризм, т. е. более «сильный» или более «слабый» режим). Именно потому научно более продуктивно не стремиться сразу выявить причины какого-нибудь конкретного “поворота к авторитаризму”, а найти общие причины концентрации власти, которые во всех  исторических случаях ее наступления одинаковы (универсальны), так же как универсальна сама тенденция к концентрации власти. У этой тенденции можно выделить одинаковые признаки, встречающиеся начиная от первых государственных образований до современности.


Феномен и исторические проявления концентрации власти
Чтобы обозначить целостность феномена концентрации власти, рассмотрим, насколько структурно одинаково проявляются признаки этой социально-политической тенденции в культурно и экономически различных обществах, и для точности выводов – в древних аграрных обществах: имеются ли существенные отличия в признаках. Обозначим эти признаки, выражающие концентрацию власти: 1. сильная власть одного лица; 2. опора на силу, подавление оппозиции; 3. усиление административно-управленческого аппарата, система “назначений сверху”; 4. ужесточение и перестройка законодательства, введение жестких иерархических социальных отношений; 5. попытки создать социальную базу (опору) власти только ей подконтрольную или попытки “перестроить” все общество в соответствии с некими определенными принципами; 6. усиление агрессивной идеологии и пропаганды (часто как часть культуры или религии); 7. ликвидация (или контроль) над выборными социально-политическими институтами, контроль над независимыми и несоюзными власти общественными организациями; 8. отказ от учета интересов социальных меньшинств и несоюзных с господствующей социально-политических групп, без необходимости для данного режима. Суммировать эти признаки можно в трех следующих: 1. приведение общества в управляемое состояние; 2. приоритет неких заданных принципов при перестройке общества; 3. использование жестких методов управления. Эти признаки выражены в разных обществах неодинаково, например, во Франции 1804 – 1813 гг. – меньше, чем в Германии 1933 – 1945 гг.; исходя из того, насколько выражены данные признаки, можно судить о “степени” авторитарности власти в рамках конкретного режима. Некоторые из указанных признаков, такие как “опора на силу”, “усиление административно-управленческого аппарата”, характерны и для демократии (социально-политического строя, где наблюдается обратная изучаемой тенденция – к дисперсии власти). Но все вышеуказанные признаки, собранные вместе, фиксируются только в режимах, где происходит концентрация власти. Набор признаков представляется полным и достаточным, так как в нижеуказанных исследованных случаях более не зафиксировано других существенных процессов, которые бы выражали тенденцию к концентрации власти и наблюдались бы во всех случаях этих. Для исследования признаков концентрации власти тут были выбраны следующие страны: Чили 1973 – 1990 гг., Германия 1933 – 1945 гг., и Индонезия 1965 – 1967 гг., а впоследствии весь их комплекс был зафиксирован в России 1613 – 1696 гг.,  Франции 1804 – 1813 гг., и даже в Древнем Риме, начиная с периода диктатуры Суллы (с временными распадами структур, концентрировавших власть) и с периода принципата – последовательно. Набор представленных случаев разнообразен, что практически исключает возможность не зафиксировать некие возможные дополнительные существенные признаки.
Указанные признаки концентрации власти мы фиксируем, начиная от первых государственных образований потому, что именно с этим этапом связано появление в социальной организации обществ таких устойчивых структурных образований, которые способны быть носителями отношений концентрации – дисперсии власти, не подвергаясь перманентному распаду: властная элита, оппозиционная элита, фиксированное законодательство, идеология, административный аппарат и т. д. Вышеуказанные признаки концентрации власти в не столь явной и последовательной форме присутствовали и в догосударственных образованиях. Например, признак “система назначений ‘сверху’”. Частным вариантом его является практика назначений на места чрезвычайных полномочных представителей (или эмиссаров) с широким набором “силовых” полномочий, что практикуется в “жестких” тоталитарных и авторитарных режимах, хотя и не только в них. В крупных первобытных племенных образованиях существовала практика назначения и “отправки” вождем своего представителя в “отдаленные” области на срок до одного дня (считалось, что посланец не сможет составить заговор против вождя за это время) для решения срочных вопросов. В обоих случаях фиксируются одинаковые признаки данной практики: временный и чрезвычайный характер власти представителя “центра”, наделение его властью лицом более высокого ранга (заемный характер власти).
Концентрация власти происходила в разных социально-экономических и культурных условиях, всегда сопровождаясь одними и теми же признаками. Возьмем два государства: Францию 1804 – 1813 гг. и Германию 1933 – 1945 гг. Несмотря на очевидное весьма значимое сходство: принадлежность к европейской культуре,  различия чрезвычайно велики. Франция – аграрное, а Германия – развитое индустриальное государство. Во Франции гораздо более высок уровень социального и религиозного традиционализма; ниже, чем в Германии уровень “образованности общества”: количество грамотных и качество образования. Германия – управляемое и контролируемое государство, во Франции единая бюрократическая система только начинала складываться. Во Франции по сравнению с Германией в плане социально-культурного и экономического развития преобладали “тенденции, исходящие из внутренних оснований социума”, в Германии же преобладали “надстроечные” структуры: армия, полиция, партия и т. д., а это важнейшее структурное различие. В столь несхожих обществах наблюдается концентрация власти, со всеми вышеуказанными признаками, выраженными в разной степени, но сущностно и формально одинаковыми. Признак “опора на силу, подавление оппозиции”: в обеих странах формируется мощный полицейский аппарат, закрываются возможности для оппозиции – во Франции из 73 парижских газет было закрыто 69, в Германии уже в 1933 г. ликвидированы независимые профсоюзы, созданы организации для контроля над обществом – “охранные отряды” и другие. Признак “усиление административно-управленческого аппарата”: во Франции это было начало создания единого и “пронизывающего” все общество бюрократического аппарата, в Германии к бюрократии добавилась столь же сильная и разветвленная партийная система, прямо или косвенно, через квазинезависимые общественные организации контролировавшая население. Признак “развитие системы ‘назначений сверху’”: во Франции были отменены выборы глав местных администраций департаментов, которые теперь назначались самим Наполеоном, так же как и мэры хоть сколько-нибудь крупных городов. Члены представительных учреждений департаментов и муниципалитетов назначались “сверху”, так же как и судьи. В Германии система “назначений сверху” стала господствующей в связи с “принципом фюрерства”. Признак “ужесточение и перестройка законодательства”: во Франции, несмотря на либеральность, вновь принятого законодательства, сама законодательная регламентация всех сторон жизни закрывала многие возможности, имевшиеся в предшествующий период, что уже представлялось как “ужесточение”. В Германии примеры принятия чрезвычайно жестких законов известны. Признак “введение жестких иерархических социальных отношений”: во Франции хоть мерилом социального статуса и стало богатство, но были созданы новые дворянские титулы: князья, герцоги, бароны. Был введен титул кавалера. В Германии данный принцип реализовался в связи с военной иерархизацией общества и созданием “элит будущего”. В данных странах присутствовали и остальные указанные выше признаки концентрации власти. Все это подтверждает то, что концентрация власти способна возникать со всеми ее особенностями вне существенной зависимости от культурных, экономических и прочих условий.
Весьма важен и интересен вопрос о том, насколько формально одинаковы признаки концентрации власти в древности и современности, имеются ли в древних аграрных обществах указанные признаки концентрации власти. Размеры статьи не позволяют рассмотреть все признаки, а потому мы проведем анализ по одному из них, казалось бы, свойственному именно (и только) современным обществам. Возьмем такой признак, как “усиление пропаганды и идеологии”. Рассмотрим случай Древнего Рима. Идеология – комплекс значимых (чаще всего политических) представлений, имеющих четкую направленность, адресата воздействия (как правило, некое общество) и нацеленность на реализацию. В данном случае идеологическими были  представления о величии и могуществе римлян и Рима, их предназначении для управления другими народами, создании идеального общества под главенством Рима, величии императора. Растет и пропаганда – внедрение этих представлений. Данные идеи выражает значительная часть римской литературы, имевшей очень широкое распространение (например, “Энеида” Вергилия, “Римская история от основания города” Тита Ливия), архитектуры (например, колонны Траяна и Марка Аврелия, статуи императоров). Власть прибегла к теоретическим обоснованиям монархии и величия Рима – наиболее “видными” идеологами были греческий философ Дион Хрисостом и вельможа Плиний Младший, наместник Вифинии (северная часть полуострова Малая Азия). Усиление идеологии и пропаганды совпадало по времени с превращением Рима в монархию (начиная с императора Августа – 30 г. до н. э. – 14 г. н. э.). “Довесок” тут в том, что идеология часто выражается через культуру и образ жизни, что не столь явно и открыто, как в классическом образе – Германии 1933 – 1945 гг., но от того она не перестает быть собой, к тому же это характерно и для современных западных стран: где идеология “…не была и не является феноменом, отделенным от науки, литературы, живописи, журналистики и даже от религии” [Зиновьев 2000: 274]. Как видно, “распространение идеологии и пропаганды” четко прослеживается в случае Древнего Рима.
Так как социально-политическая тенденция к концентрации власти присутствует как в современных, так и в древних аграрных обществах, находится вне существенной зависимости от культуры, экономического состояния и всегда сопровождается одинаковым набором универсальных признаков, мы можем говорить о некой целостности феномена концентрации власти и о существовании столь же универсального набора причин, который во всех случаях приводил к образованию данной тенденции. Таким образом, нет принципиальных изменений этого феномена от древности к современности (в социальной истории человечества он не имеет альтернативы). Альтернативны только меры выраженности концентрации власти (и соответствующие формы социально-политического устройства обществ), что могут установиться в последних. Альтернативны также «пути» (цепочки конкретных событий, которые нельзя путать с причинами концентрации власти), что приводят к установлению разных форм устройства обществ в конкретных случаях.

Универсальные причины концентрации власти
      Важным для нашего исследования является следующий принцип: политические структуры и процессы всегда находятся в зависимости от социального устройства и социальных процессов в рамках данного общества. Из этого следует, что концентрация власти, как политическая тенденция, зависит от определенного сложения социальных сил, которое универсально, как и вызываемое им следствие. Именно критерии, отражающие подобную расстановку сил, мы и пытались найти.
Исследование причин формирования тенденции к концентрации власти проведено с помощью разработанного в логике и широко применяемого в социальных исследованиях метода (единственного) сходства: опыт  использования данного метода описан в книге Н. С. Розова [Розов (ред.) 2001]. Дж. Ст. Милль в книге “Система логики силлогистической и индуктивной” формулирует метод так: “Если два или более случаев подлежащего исследованию явления имеют общим лишь одно обстоятельство, то это обстоятельство, – в котором только и согласуются все эти случаи, – есть причина (или следствие) данного явления” [цит. по Константинов (ред.) 1964: 421]. Это же обстоятельство (или обстоятельства) есть необходимое и достаточное основание наступления изучаемого явления. Исследуемое явление – концентрация власти. Искомое явление – обстоятельство, имеющееся во всех случаях проявления исследуемого явления. Тут рассматриваются пять случаев стран, где происходила концентрация власти: Франция 1804 – 1813 гг., Германия 1933 – 1945 гг., Чили 1973 – 1990гг., Россия 1613 – 1696 гг., Индонезия 1965 – 1967 гг. Все они выбраны потому, что представляют достаточное разнообразие социальных, экономических и культурных условий, в которых формируется тенденция к концентрации власти, что позволяет надеяться на возможность фиксации полного набора причинных факторов: снижается вероятность потери части из них по причине “узости” исследовательской базы. К тому же, разнообразие условий повышает “научную легитимность” результатов. Основные результаты получены на основе анализа случаев Германии, Чили и Индонезии, между которыми  наблюдается достаточная для проведения сравнения степень сходства, а полученные результаты проверены и конкретизированы на остальных случаях. Достаточное сходство заключается в том, что это индустриальные (Индонезия тогда активно индустриализировалась), причастные к западной культуре страны. В них надстроечные социальные институты (армия, идеологи, чиновничество, полиция) преобладали над общественными тенденциями, а это важное структурное сходство. До начала процессов концентрации власти в этих странах были независимые развитые социально-политические организации (сходство начальных социальных условий), эволюция к сильной централизованной власти осуществлялась через кризис и при значимом участии военных. Формирование новых режимов сопровождалось “перестройкой” социально-политических структур.
В качестве вероятных причин, приводящих к усилению тенденции к концентрации власти в одном центре, рассматривались следующие переменные (понимаемые бинарно: есть признак – нет  признака). Исследуемая переменная А – положительный опыт концентрации власти, мобилизации общества или его значительной части на этой основе. Переменная B – социально-экономический кризис. Переменная C – высокая политико-социальная роль военных. Переменная D – консенсус (согласие) элит относительно концентрации власти. Переменная E – низкая цена подавления соперника. Переменная F – наличие особой организованной группы, способной сконцентрировать власть. Переменная G – стесненность области социальных взаимодействий.  Переменная H – дезорганизованность и слабость “протодемократических” социальных групп.
В соответствии с методом единственного сходства, все обозначенные гипотетические факторы были проверены на наличие в представленных случаях усилений тенденций к концентрации власти, в результате чего выявлено, что переменные A, E и G неизменно присутствовали во всех случаях. Таким образом, необходимыми и достаточными условиями для формирования устойчивой тенденции к концентрации власти в одном центре в рамках некой социальной общности, являются условия: положительный опыт концентрации власти, мобилизации общества или его значительной части на этой основе, низкая цена подавления соперника и стесненность области социальных взаимодействий. Именно в случае наличия всех этих факторов, начинает развиваться изучаемая тенденция.
Обозначим некоторые альтернативы. Тенденция к концентрации власти  может быть более или менее выражена (это альтернативность) по причине большей или меньшей (соответственно) сформированности указанных причинных фактов ее роста. Опосредованно от этих причин зависят формы социально-политического устройства, что могут сложиться в обществах (это также есть альтернативность). 
Конкретизируем найденные причинные факторы и поясним их на исторических примерах. Переменная (фактор) A – положительный опыт концентрации власти, мобилизации общества или его значительной части на этой основе, по сути дела, фиксирует наличие в обществе приемлемого и желательного образца социально-политического устройства, как цель (возможно в разных формах “сильной власти”). Еще лучше, если наличие такого образца сопровождается дискредитацией других имеющихся образцов социального устройства. Переменная включает две необходимые составляющие (определителя), позволяющие ее фиксировать: 1. предшествующий достаточно масштабный факт концентрации власти в одном центре, в результате деятельности которого достигался масштабный эффект, положительно воспринимаемый всем обществом или его значительной, значимой частью, который принес видимые успехи; 2. преимущественно иерархически организованная, служилая структура организации, приходящей к власти (как реализация данного опыта). Возьмем случай Германии и рассмотрим имевшиеся альтернативы. В ситуации экономического кризиса 1929 – 1933 гг., сопровождавшегося социальным и политическим кризисами, обесценился опыт компромиссов внутри властной системы, основанной на консенсусе умеренного консерватизма и умеренной социал-демократии, бывшего основой политического устройства Веймарской республики. Либерализм тоже “не внушал доверия” по причине его традиционной слабости в Германии и того, что страны, где он преобладал, также не могли успешно сопротивляться кризису. Коммунизм, хоть и усилившийся в таких условиях, по причине волны национализма не имел достаточного успеха. Единственный положительный политический опыт для большинства населения – опыт концентрации власти (рассматриваемый признак), связанный с существованием сильной Германской империи 1871 – 1918 гг., с которого тогда уже было “сброшено покрывало дискредитации”, образовавшееся в результате поражения в Первой мировой войне (первый определитель переменной). Именно с этим положительным опытом старалась ассоциироваться НСДАП, построенная по иерархическому признаку (второй определитель), что и было существенной частью ее успеха. Следовательно, из нескольких политических альтернатив «победила» та, что была связана с рассматриваемой тенденцией.
Переменная G – стесненность области социально-политических взаимодействий – это есть фактор, интенсифицирующий (ускоряющий) процессы социально-политической эволюции. Идея этой переменной взята у Р. Карнейро, использовавшего (и определенным образом понимавшего) ее для объяснения причин возникновения автохтонных государств. Мы  понимаем фактор «стесненность области социальных взаимодействий» как состоящий из двух компонентов (определителей): 1. в рамках политической сферы общества имеются несколько групп (две или больше), которые, полностью поделив данную сферу, не могут совершать “политические маневры” без оказания серьезного ущерба друг другу (игра с “нулевой суммой”) и имеют значимую поддержку в экономической и социальной сферах, т. е. по сути, они также без остатка их разделяют, концентрируя все значимые ресурсы общества; 2. данные группы находятся в состоянии конфликта. Такая ситуация приводит к  интенсификации социально-политических процессов. Возьмем для примера Чили.  Политика правительства С. Альенде (1970 – 1973 гг.) подрывала интересы самых влиятельных групп (ассоциаций) держателей ресурсов: военных, крупных промышленников, землевладельцев, католического духовенства. В ситуации конфликта (второй определитель переменной) у этих ассоциаций не было возможности изменить эту политическую линию, так как “согласительная политика ставила под угрозу корпоративные, классовые и идеологические интересы” [Эндрейн 2000: 194], к тому же при отсутствии общепринятых правил ведения политической деятельности. Все эти группы неизменно проигрывали, так как несогласие означало конфликт, в котором неизбежно происходила потеря ресурсов: не было возможности перенести земельные владения и заводы в другое место, нельзя компенсировать их потерю, так же как и потерю паствы для духовенства, сокращение финансирования армии сильно било по офицерству, представлявшему собой отдельную мощную организацию, следовательно, политическая и экономическая сферы были поделены без существенного остатка (первый определитель переменной).  В результате, самая сильная из “ущемленных” групп (армия) во главе с А. Пиночетом захватила власть. Альтернативой этому была только стратегия согласия с правительством С. Альенде, что означало дальнейшую потерю ресурсов элитами. При долговременном проведении такой политики возможно было (рост альтернативности) изменение типа социально-политического устройства в Чили.
Переменная E – низкая цена подавления соперника – выражает возможность одной значимой группы силой, влиянием ликвидировать сопротивление других групп и “навязать свою волю” данному обществу. Переменная обозначает ситуацию (это и есть определяющий ее признак), когда одна из значимых групп обладает либо критической массой ресурсов, либо “ключевым ресурсом”, с помощью которого возможно осуществить “взятие власти” без значимых потерь. Например, в Чили, из всех значимых групп: армии, крупных промышленников, духовенства и землевладельцев, только армия обладала достаточной силой, чтобы противостоять действиям правительства С. Альенде. Армейское командование и свергло его без значительных потерь.
Все остальные рассматривавшиеся переменные не входят в число необходимых и достаточных для начала процесса концентрации власти. Они могут в отдельных случаях сопутствовать необходимым факторам A, E и G, усиливая их действие, но могут и не сопутствовать (усиливая или ослабляя их действие, т. е. влияя на меру выраженности альтернативности в конкретных случаях). Под этими факторами стоят значимые концепции, претендующие на объяснение причин изучаемой тенденции. Переменная B – «социально-экономический кризис» отражает распространенное литературе мнение, что кризис 1929 – 1933 гг. был причиной фашизма в Германии (в основе которого – тенденция к концентрации власти) и что подобного рода события могут вызвать его вновь. Переменная C – «высокая социально-политическая роль военных» фиксирует фактор, который в некоторых исследованиях причин падения демократии определял данный процесс (т. е. по сути, ту же концентрацию власти) [Рейджин и др. 1999:  739]. Переменная D – «консенсус (согласие) элит относительно концентрации власти» ставит на проверку весьма распространенное мнение о том, что те или иные масштабные социальные процессы имеют, так или иначе, в своей основе действия элит. Переменная F – «наличие особой организованной группы, (способной взять власть целиком)». Это утверждение отчасти повторяет предыдущее в том смысле, что у любых социальных процессов должны быть проводники (носители этих процессов), но также и опирается на утверждение В. Ленина о том, что особая группа (партия “нового типа”) необходима для взятия всей власти. Переменная H – «дезорганизованность, слабость “протодемократических” социальных групп» ставит на проверку следующее из нашего тезиса (зависимости политических структур от соотношения социальных сил) утверждение, что для концентрации власти необходимо ослабление политических противников этой тенденции.
Рассмотрим «действие» необходимых и достаточных условий, приводящих к концентрации власти на примере России 1613 – 1696 гг., (от окончания Смуты до начала единовластного правления Петра I) когда “из ничего” в ситуации катастрофического состояния экономики, организации управления и слабости единства страны, после Смуты, в России сформировалась мощнейшая система централизованной власти (крайне любопытный альтернативный путь). Именно этому феномену постоянно возрождающейся сильной власти в России последнее время стали посвящать свое внимание исследователи, называя его “русской властью”, “русским геном”, или “русской системой”, например, [Дубовцев и др. 2007]. В период Смуты ко времени установления новой династии Романовых в России несколько влиятельных групп сконцентрировали все основные ресурсы – прежде всего, самый главный в условиях всеобщей разрухи – военно-организационный. Это были: боярство, казачество, группы служилых, включавшая в себя дворян, приказных, и прочих лиц разного чина: стрельцов, писцов и т. д., сильны были и региональные городские самостоятельные сословные корпорации и региональные элиты. Концентрация ресурсов в их руках произошла по причине колоссального роста их самоорганизованности (например, колоссально увеличились практики сословного представительства на уровне городов и областей, самоорганизации и самоуправления в них, ведь и «второе ополчение», освободившее Москву, имело своим первоначальным ядром корпорации Среднего Поволжья), по причине падения царской власти, которая сдерживала рост и усиление этих организаций (и ее временной слабости после 1613 г.) и по причине общего кризиса экономики (понизившего количество всех видов прибавочного продукта, но не затронувшего главного – военно-организационного ресурса этих групп). Казалось бы, страна должна была пойти по альтернативному пути, при котором формировалась бы некая согласительность (по типу парламентаризма) форма социально-политического устройства. Вышеуказанные группы поделили ресурсы и власть, но постоянно рисковали потерять все это, так как страна была “во враждебном окружении”, попытки соглашения с иностранными державами любой из этих групп могли привести к фактической ликвидации остальных групп, что приводило к тому, что все они стремились контролировать действия друг друга, перевес в сторону любой из этих значимых групп грозил бедствиями другим, что особо отразилось в вопросе выбора нового царя. Таким образом, мы констатируем первый определитель фактора G – стесненности области социальных взаимодействий, а именно: концентрация ресурсов у нескольких групп без значимого остатка. Кроме того, мы можем наблюдать и второй определитель – конфликтную ситуацию между этими влиятельными группами, более всего между казаками и служилыми и служилыми и боярством, что было как во время первого и второго ополчений, так и во время прений по поводу царских кандидатур. Следовательно, мы фиксируем наличие фактора G. Распространено мнение, что Россия в то время отставала от Западной Европы, что “не было какой-либо возникавшей альтернативной идеологии…” [Дьяконов 1994: 137]. Но это не полностью верно: то, что царя, вообще говоря, можно выбирать, да еще и с участием всех сословий, включая крестьян, не было только следствием расклада сил, это было следствием также нового образа мышления.
Теперь рассмотрим переменную A – положительный опыт концентрации власти, мобилизации общества или его значительной части на этой основе. Положительно воспринимаемый опыт концентрации власти, имелся во всей предшествующей истории, начиная от объединения вокруг Москвы до правления Ивана IV включительно, так как этот опыт вел все время к громадному геополитическому успеху, формированию служилой системы, кстати, весьма положительно оцениваемой не только самими служащими, но и населением. В России того времени сложные проблемы решались с помощью концентрации власти и мобилизации ресурсов, и, как правило, успешно. Мы можем констатировать факт наличия первого определителя переменной A – предшествующего масштабного факта установления власти в одном центре с положительно воспринимаемым эффектом. Только сильная царская власть (т. е. тенденция к концентрации власти) могла по условиям того времени восприниматься как легитимная в крестьянской среде, мнение же крестьян в условиях всеобщего кризиса стало весьма значимым, о чем говорит участие их представителей в Совете второго ополчения и Земском соборе, выбравшем царя (без их согласия невозможно было тогда получить хлеб и налоги). Сильная царская власть была выгодна для служилых, так как именно она обеспечивала их “трудоустройство” и социальное положение. Менее приемлемой именно сильная царская власть была для боярства, но тут был задействован компромисс – выбрали “царя послабже”. Царская власть была выгодна для казаков, так как это обеспечивало им возможность служения и получения жалованья. Россия имела опыт концентрации власти в кризисных ситуациях, что и определяло предпочтительность такого исхода дела. Имелся и второй определитель переменной A – преимущественно иерархическая структура группы, приходящей к власти: царская власть строилась на принципах иерархии и подчинения как на наиболее привычных и понятных, свойственных опыту страны. Следовательно, в данной ситуации наличествовал фактор A – положительный опыт концентрации власти. Привлекательность альтернативы, основанной на политическом самоуправлении была недостаточно высока.
То, что все значимые группы имели обоюдные противоречия – ясно. Эти противоречия иногда переходили в конфликты, но последние быстро сглаживались и не были хоть сколько-нибудь масштабными. Это говорит о том, что ни одна из значимых групп не могла навязать свою волю остальным, для чего сил у каждой из них было недостаточно (назовем это высокой ценой подавления соперников). О том же говорит и осторожность, и стремление к компромиссам представителей этих групп на Соборе, выбиравшем царя. Но поскольку царь был выбран, началось восстановление государственного аппарата, что означает, что появился еще один “политический игрок”, который уже в масштабах всей страны концентрировал ресурсы, прежде всего, самый важный – военно-административный, опирался на широкую поддержку и по мере восстановления страны, ресурсы, подконтрольные ему росли несравнимо быстрее, чем силы указанных значимых групп. Это означает, что для него цена подавления остальных групп без ущерба для себя была невелика – констатируем наличие фактора E. Альтернативной была только скорость накопления им ресурсов и степень «жесткости» устанавливаемого режима (т.е. формы социально-политического устройства общества).
Как видно, в данном случае, полностью присутствовали факторы, выраженные переменными, которые являются необходимыми и достаточными для реализации тенденции к концентрации власти. Эта тенденция и возобладала, и очень быстро усилившись, привела впоследствии к безудержному самовластию Петра I.

Особенности процессов концентрации – дисперсии власти
Ранее говорилось, что тенденция к концентрации власти определяет формирование разного рода “сильных” политических режимов: тоталитарных, авторитарных, деспотических и т. д., а сама эта тенденция определяется тремя факторами, которые есть ее необходимые условия. Между тем, возникают два вопроса. Первый – о том, почему при указанных причинах могут сформироваться режимы более или менее “жесткие”, с большей или меньшей степенью концентрации власти (которые, таким образом, есть альтернативы друг другу). Второй (он есть несколько перестроенный первый вопрос): почему при одинаковых причинах могут формироваться, например, авторитарные или тоталитарные режимы, между которыми наблюдаются значительные различия в структурах социально-политической организации обществ.
Отвечая на эти вопросы, необходимо привести мнение А. В. Коротаева: “Все дело в том, что объективные социологические законы соответствия, несомненно, существуют, но проявляют они себя в виде мягких корреляций, а не жестких функциональных зависимостей” [Коротаев 2003: 120]. Утверждение верное, но необходимо уточнить, что указанные корреляции – все же достаточно жесткие, а для нашего исследования гораздо более точен термин “исторические закономерности” (включающие экономику, культуру и т. д.). Исходя из этого утверждения и из нашего тезиса о соответствии политических процессов социальным, отвечая на первый вопрос, можно утверждать, что при наличии названных условий, в данном конкретном обществе с объективной необходимостью начнет развиваться тенденция к концентрации власти, но то, насколько сильно будет она выражена, зависит от того, как сильно (чем больше – тем больше) будут выражены ее необходимые и достаточные условия, и того, будут ли в рассматриваемой социальной целостности какие-либо факторы (условия) противоречащие данной тенденции (это тоже альтернативность). Исходя из этих же утверждений, отвечая на второй вопрос о том, почему при одних и тех же условиях может сформироваться тоталитаризм, авторитаризм и т. д., можно сказать, что выявленные факторы приводят только (и обязательно только) к тенденции к концентрации власти – “основе” подобного рода режимов, но в каждом конкретном случае сесть дополнительные условия, которые приводят к той или иной “форме” режима: авторитарного, тоталитарного, деспотического (конкретные альтернативные формы режимов задаются комплексами иных факторов). Например, набор черт, который приписывают “полному” тоталитаризму в ярко выраженной форме  (30 – 40 гг. XX в.) следующий: “Для тоталитарного общества характерны… черты: оно возникает по заранее выработанному плану и ставит своей задачей радикальное переустройство общества; отказывается признать какие бы то  ни было сферы жизни, в которых индивид и его воля явились бы конечной ценностью; вводит централизованное планирование, замещающее конкуренцию в сфере экономики;… вводит государственный контроль над всеми сферами жизни общества и индивида; опирается на тоталитарную политическую партию…” [Ивин (ред.) 2004: 872] (эти признаки можно продолжить). Комплексное сочетание всех этих признаков в одном случае возможно только при наличии “сквозной” бюрократии, рационального сознания, достаточно развитых СМИ, “втянутости” населения в политические процессы, а также других подобного рода условиях, имевшихся в “развитых” странах в 30 – 40 гг. XX века, т. е. соответствующий “полный” тип тоталитаризма существовал именно в то время, хотя многие черты, свойственные данному типу социально-политического устройства, широко “разбросаны” по истории: например, их можно найти в Китае периодов империи Цинь и династии Мин. Подобного рода условия потенциально можно исследовать и тем самым, определить уже точные причины наступления некого обобщенно понимаемого тоталитарного режима. Возможна исторически, например, такая ситуация, когда при наличии тенденции к концентрации власти, данная тенденция не реализуется, так как ее могут оборвать разные исторические случайности: такие, как внешнее вторжение и т. д. Это тоже составляет альтернативность.
Установленные нами факторы концентрации власти приводят к формированию данной тенденции в рамках той социально-политической целостности, где эти факторы действуют. Это означает, что в рамках данной общности выделяется некий единый центр власти. Но это вовсе не означает того, что “на местах” не может остаться других, меньших центров власти, и что такое положение не может существовать долго. Классический вариант подобной системы – распределение власти между федеральным правительством и штатами в США. Концентрация власти может сопровождаться и наличием значительных “очагов” или практик самоуправления. Такие “метаморфозы” объясняются как степенью силы тенденции к концентрации власти, так и различного рода конкретными особенностями. В любом случае, тенденция к концентрации власти, если она достаточно выражена, приводит к иерархии центров власти, распределению ролей этих центров и установлению единого типа властных отношений во всей данной социально-политической общности.
Тенденция к концентрации власти и тенденция к использованию по отношению к обществу жестких принудительных мер проявляется тем более сильно, чем более выражено единство организации (группы), концентрирующей власть (в конкретных случаях это тоже создает альтернативность). Ясно, что чем более единство и организованность этой группы, тем меньше самостоятельность ее составляющих и тем более она способна концентрировать власть и применять жесткие меры. Возьмем два примера: в Чили при Пиночете властная группа была многосоставной (военные, промышленники, землевладельцы, католическое духовенство, но при главенстве военных) и тут власть имела меньшую степень концентрации и страной не так “жестко” управляли как Россией после прихода к власти большевиков, в которой властная группа была едина, где использовались сверхжесткие методы управления.
В том случае, если концентрирующая власть группа является многосоставной или внутренне разделенной, повышается вероятность того, что ее “отход” от руководящей роли будет достаточно мирным и произойдет в случае, когда цена, которую она неизбежно заплатит в случае ухода (в виде мести политических противников и вынужденного отстранения от ресурсов) будет не больше, чем цена удержания власти, заключающаяся в определенных затратах на ее сохранение. Разумеется, данная “цена” понимается достаточно субъективно, но она вполне рассчитываема с позиций рационального выбора. Вероятность такого рода исхода событий увеличивается, если в данной социальной общности имеются ощутимая стабильность и достаточно четкие правила ведения политических игр, так как в ситуации стабильности наиболее выгодной стратегией поведения является компромисс (как, впрочем, также и  стратегия “жульничества” – обман партнеров), но по мере укоренения четких правил взаимодействия, стратегия “жульничества” представляется все менее осуществимой и менее выгодной. В том же случае, если властная группа – моносоставная или в высокой степени едина, то при отсутствии стабильности и признанных правил ведения политической деятельности повышаются шансы на то, что эта группа будет отстаивать власть всеми силами, и “уйдет” только в ситуации общего кризиса данного строя. Прослеживается зависимость между силой объединения властной группы, способностью концентрировать власть и способом “политического ухода”.
Подводя итоги сказанному, можно утверждать, что, несмотря на сложность социально-политического феномена концентрации (и дисперсии) власти, он вполне объясним, так как и другие подобного рода феномены-процессы, “лежащие в основе” социально-политической эволюции обществ. Такие феномены можно выявлять и теоретически предсказывать их появление, поскольку каждый из них имеет своего рода диагностические признаки. В этом свете “непостижимая” и “не понятная уму” история (в том числе – история России) предстает гораздо более ясной и объяснимой, что, в свою очередь, дает некоторую возможность “поучиться у истории”, познать возможные варианты ее развития.

    Альтернативность тенденций к концентрации власти
Для нашей работы принципиальны только качественные изменения социально-политического устройства обществ, например, такие, как трансформация социально-политического устройства Германии начиная с 1933 г. от согласительной парламентской демократии к тоталитаризму.
Такого рода качественные альтернативные изменения социально-политических систем (т. е. обществ) можно представить на условном графике, со стандартными осями X и Y. Ось X обозначает время, а ось Y – состояние социально-политической системы некого общества (меру концентрации власти). Эта социально-политическая система описывает график, повышая свое значение степени концентрации власти (на оси Y, обозначающей это). График образует линию, начальной точкой которой является некое состояние общества с низкой концентрацией власти (например, демократия), а конечной – с высокой (например, тоталитаризм). На графике представим четыре универсальные точки, которые могут располагаться на нем в разной последовательности в зависимости от конкретно-исторической ситуации. Обозначим их “идеальное” расположение от точки А до D. Точка А обозначает, что данная социально-политическая система вступает в фазу изменений (или кризисов), в которой имеются альтернативные (взаимоисключающие) возможности: 1. сохранения настоящего состояния уровня концентрации власти (демократия); 2. некоторое понижения этого уровня (демократия с минимальной ролью общих правил и минимальной ролью центра); 3. некоторое увеличения этого уровня (например, слабый авторитаризм). В этой точке появляются некоторые причины концентрации власти, но их недостаточно для масштабного усиления этой тенденции. Следующая точка – (В) обозначает наступление фазы, когда социальная система входит в состояние максимального кризиса, когда распадется качественное своеобразие системы и существует множество вариантов (альтернативность): от масштабного увеличения концентрации власти (например, абсолютный тоталитаризм) до ее столь же значимого ослабления (переход к анархии), но именно начальное (качественно и количественно) состояние (демократия) маловозможно, так как исчезла основа, его поддерживавшая. В этой точке появляются все необходимые и достаточные условия для концентрации власти (в нашем случае), хотя возможно появление необходимых и достаточных факторов, что ведут к противоположной тенденции – ослаблению концентрации власти. Следующая точка – (С) обозначает появление нового качества социальной системы, связанного с установлением в ней высокого уровня концентрации власти (например, тоталитаризма). Система еще находится в кризисе, но идет его ослабление. Альтернативные варианты тут такие: 1. сохранение достигнутого уровня концентрации власти (тоталитаризма); 2. его незначительное повышение (абсолютный тоталитаризм); 3. его незначительное снижение (например, тоталитаризм с формами гражданского участия). Последняя точка – (D) обозначает выход социальной системы из кризиса в новом качестве – высоком уровне концентрации власти. Начинается стабильный период. Альтернативные варианты такие: 1. сохранение достигнутого состояния; 2. незначительное увеличение концентрации власти; 3. незначительное ее уменьшение. В итоге социальная система приходит из некого одного состояния (формы социально-политического устройства общества при слабой альтернативности, как слабой возможности ее смены), с низкой степенью концентрации власти к другому, где эта степень высока (через фазу высокой альтернативности). Как видно, в процессе концентрации власти всегда наблюдаются определенные варианты развития событий, но ясно то, что процесс концентрации власти обозначается при наличии некоторых вызывающих ее факторов (точка А) и становится необратимым при наличии всех необходимых причинных факторов (точка В). Точно так же меняется и степень альтернативности дальнейшего развития (степень возможности качественно иного состояния): в точке А возможно, но не необходимо появление нового состояния, в точке В необходимо его появление, т. е. степень альтернативности увеличивается от точки А к В, но падает в точках С и D. Разные альтернативные социально-политические формы могут возникнуть на разных участках графика.           
Заключение
Таким образом, выяснено, что необходимыми и достаточными условиями для формирования устойчивой тенденции к концентрации власти в одном центре в рамках некой социальной общности, являются условия: положительный опыт концентрации власти, мобилизации общества или его значительной части на этой основе, низкая цена подавления соперника и стесненность области социальных взаимодействий. Именно в случае наличия всех этих факторов, начинает развиваться процесс концентрации власти. Данная тенденция является универсальной, поскольку присутствует даже в весьма сильно отличающихся друг от друга обществах.
Выявленные необходимые и достаточные условия для начала процесса концентрации власти никогда в исторической реальности не приводят к одинаковым результатам (например, только к жесткому тоталитаризму). Во-первых, начавшийся процесс концентрации власти может быть “оборван” некими обстоятельствами, что исключает его завершение. Во-вторых, необходимые условия для этого процесса могут быть выражены в несколько большей или несколько меньшей степени, что влияет на сам процесс. В-третьих, в исторической реальности могут существовать условия, которые усиливают или ослабляют данную тенденцию. Таким образом, выявленные необходимые и достаточные условия всегда с необходимостью формируют только сам процесс концентрации власти, в результате чего (если процесс будет завершен) в данном обществе все властные возможности объединяются в одном центре. То есть, весь процесс концентрации власти альтернативен. Это в итоге качественно изменяет данное общество. Но процесс концентрации власти может идти разными альтернативными путями. Кроме того, он может приводить к неодинаковым количественно результатам (слабому или сильному авторитаризму, тоталитаризму и т. д.), что не отменяет качественной специфики происходящих изменений.
Таким образом, единый процесс концентрации власти является основой для разного рода социально-политических режимов, которые мы и наблюдаем в действительности.       



1. Дубовцев В.А., Розов Н.С. 2007. Природа «русской власти»: от метафор – к концепции. – Полис, № 3.
2. Дьяконов И.М. 1994. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. М. Восточная литература.
3. Зиновьев А.А. 2000. Запад. М. Центрполиграф.
4. Ивин А.А. (ред.) 2004. Философия: Энциклопедический словарь. М. Гардарики.
5. Константинов Ф.В. (ред.) 1964. Философская энциклопедия. Т. 3. М. Советская энциклопедия.
6. Коротаев А.В. 2003. Социальная эволюция: факторы, закономерности, тенденции. М. Восточная литература.
7. Рейджин Ч., Берг-Шлоссер Д., Мёр Ж. Де. 1999. Политическая методология: качественные методы. – Политическая наука: новые направления. М. Вече.
8. Розов Н.С. (ред.) 2001. Разработка и апробация метода теоретической истории. Новосибирск. Наука.
9. Эндрейн Чарльз Ф. 2000. Сравнительный анализ политических систем. Эффективность осуществления политического курса и социальные преобразования. М. Изд. дом ИНФРА – М, Изд-во Весь Мир.









Последнее изменение: Среда, 24 Октябрь 2018, 17:05