МОНТЕСКЬЕ
Шарль-Луи Монтескье (1689—1755) — французский фило¬соф-просветитель, политический мыслитель, историк и право¬вед, писатель. Родился в семье знатного дворянина. Занимался изучением искусства, а также наук естественных и обществен¬ных. Сотрудничал в «Энциклопедии», возглавлявшейся Дидро. Среди произведений Монтескье — «Размышления о причинах величия и падения римлян» (1734), «Опыт о вкусе в произве¬дениях природы и искусства» (напечатана в «Энциклопедии»). Наиболее фундаментальный и знаменитый труд Монтескье — «О духе законов» (1748). Публикуемые ниже отрывки из него подобраны В. Н. Кузнецовым по «Избранным произведениям» . Монтескье (M., 195S).
О ДУХЕ ЗАКОНОВ

[...] Я начал с изучения людей и нашел, что все бес¬конечное разнообразие их законов и нравов не вызвано единственно произволом их фантазии.
536Я установил общие начала и увидел, что частные случаи как бы сами собою подчиняются им, что исто¬рия каждого народа вытекает из них как следствие и всякий частный закон связан с другим законом или зависит от другого, более общего закона.
Обратившись к древности, я постарался усвоить дух ее, чтобы случаи, существенно различные, не при¬нимать за сходные и не просмотреть различий между теми, которые кажутся сходными.
Принципы свои я вывел не из своих предрассуд¬ков, а из самой природы вещей.
Нельзя относиться безразлично к делу просвещения народа. Предрассудки, присущие органам управления, были первоначально предрассудками народа. Во вре¬мена невежества люди не ведают сомнений, даже когда творят величайшее зло, а в эпоху просвещения они тре-пещут даже при совершении величайшего блага. [...] Я счел бы себя счастливейшим из смертных, если бы мог излечить людей от свойственных им предрассуд¬ков. Предрассудками я называю не то, что мешает нам познавать те или иные вещи, а то, что мешает нам по¬знать самих себя.
Стремясь просветить людей, мы всего более можем прилагать к делу ту общую добродетель, в которой за¬ключается любовь к человечеству. Человек — это суще¬ство столь гибкое и в общественном быту своем, столь восприимчивое к мнениям и впечатлениям других лю¬дей — одинаково способен и понять свою собственную природу, когда ему показывают ее, и утратить даже всякое представление о ней, когда ее скрывают от него
(стр. 159-161).
Законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы ве¬щей; в этом смысле все, что существует, имеет свои законы: они есть и у божества, и у мира материального, и у существ сверхчеловеческого разума, и у животных,
и у человека.
Те, которые говорят, что все видимые нами в мире явления произведены слепою судьбою, утверждают ве¬ликую нелепость, так как что может быть нелепее сле¬пой судьбы, создавшей разумные существа?

Итак, есть первоначаль¬ный разум; законы же — это отношения, существу¬ющие между ним и раз¬личными существами, и взаимные отношения этих различных существ. Бог относится к миру как создатель и охрани¬тель; он творит по тем же законам, по которым охра¬няет; он действует по этим законам, потому что знает их; он знает их, потому что создал их, и он создал их, потому что они соот¬ветствуют его мудрости и могуществу.
Непрерывное существование мира, образованного движением материи и лишенного разума, приводит к заключению, что все его движения совершаются по не¬изменным законам, и какой бы иной мир мы себе ни вообразили вместо существующего, он все равно должен был бы или подчиниться неизменным правилам, или разрушиться.
Таким. образом, дело творения, кажущееся актом произвола,-предполагает ряд правил, столь же неизбеж¬ных, как рок атеистов. Было бы нелепо думать, что творец мог бы управлять миром и помимо этих правил, так как без них не было бы самого мира.
Эти правила — неизменно установленные отноше¬ния. Так, все движения и взаимодействия двух дви¬жущихся тел воспринимаются, возрастают, замедля¬ются и прекращаются согласно отношениям между массами и скоростями этих тел; в каждом различии есть единообразие и в каждом изменении — постоян¬ство.
Единичные разумные существа могут сами для себя создавать законы, но у них есть также и такие законы, которые не ими созданы. Прежде чем стать действи¬тельными, разумные существа были возможны, следовательно, возможны были отношения между ними, воз¬можны поэтому и законы. Законам, созданным людь¬ми, должна была предшествовать возможность справед¬ливых отношений. [...]
Итак, надо признать, что отношения справедливо¬сти предшествуют установившему их положительному закону. Так, например, если существует общество лю¬дей, то справедливо, чтобы люди подчинялись законам этого общества [...].
Но мир разумных существ далеко еще не управ¬ляется с таким совершенством, как мир физический, так как хотя у него и есть законы, по своей природе неизменные, он не следует им с тем постоянством, с ко¬торым физический' мир следует своим законам. При¬чина этого в том, что отдельные разумные существа по своей природе ограничены и потому способны заблуж-даться и что, с другой стороны, им свойственно по са¬мой их природе действовать по собственным побужде¬ниям. Поэтому они не соблюдают неизменно своих первоначальных законов, и даже тем законам, кото¬рые они создают сами для себя, они подчиняются не
всегда.
Неизвестно, .находятся ли животные под управле¬нием общих или каких-нибудь особенных законов дви¬жения. Как бы то ни было, они не. связаны с богом бо¬лее близкими отношениями, чем остальной материаль¬ный мир; способность же чувствовать служит им лишь для их отношений друг к другу, к другим существам и к самим себе.
В свойственном им влечении к наслаждению каж¬дое из них находит средство для охраны своего отдель¬ного бытия, и это же влечение служит им для сохране¬ния рода. Они имеют естественные законы, потому что соединены способностью чувствовать и не имеют зако¬нов положительных, потому что не соединены способ¬ностью познавать. Но они не следуют неизменно и своим естественным законам; растения, у которых мы не замечаем ни чувства, ни сознания, лучше их сле¬дуют последним. [...]
Как существо физическое, человек подобно всем другим телам управляется неизменными законами; как  существо, одаренное умом, он беспрестанно нарушает законы, установленные богом, и изменяет те, которые сам установил. Он должен руководить собою, и, однако, он существо ограниченное; как всякое смертное разум¬ное существо, он становится жертвою неведения и за¬блуждения и нередко утрачивает и те слабые познания, которые .ему уже удалось приобрести, а как существо чувствующее, он находится во власти тысячи страстей. Такое существо способно ежеминутно забывать своего создателя — и бог напоминает ему о себе в заветах ре¬лигии; такое существо способно ежеминутно забывать самого себя — и философы направляют его законами морали; созданный для жизни в обществе, он способен забывать своих ближних — и законодатели призывают его к исполнению своих обязанностей посредством по¬литических и гражданских законов.
Всем этим законам предшествуют законы природы, названные так' потому, что они вытекают единственно из устройства нашего существа. Чтобы основательно познакомиться с ними, надо рассмотреть человека во время, предшествовавшее образованию общества. За¬коны, по которым он жил в том состоянии, и будут за¬конами природы. [...]
Как только люди соединяются в обществе, они утра¬чивают сознание своей слабости, существовавшее между ними равенство исчезает, и начинается война. Каждое отдельное общество начинает сознавать свою силу — отсюда состояние войны между народами. Отдельные лица в каждом обществе начинают ощущать свою силу и пытаются обратить в свою пользу главные выгоды этого общества — отсюда война между отдельными ли¬цами.
Появление этих двух видов войны побуждает уста¬новить законы между людьми. Как жители планеты, размеры которой делают необходимым существование на ней многих различных народов, люди имеют законы, определяющие отношения между этими народами: это международное право. Как существа, живущие в обще¬стве, -существование которого нуждается в охране, они имеют законы, определяющие отношения между прави¬телями и управляемыми: это право политическое, Есть
у них еще законы, коими определяются отношения всех граждан между собою: это право гражданское. [...]
Закон, говоря вообще, есть человеческий разум, по¬скольку он управляет всеми народами земли; а поли¬тические и гражданские законы каждого народа дол¬жны быть не более как частными случаями приложе¬ния этого разума.
Эти законы должны находиться в таком тесном соот¬ветствии со свойствами народа, для которого они уста¬новлены, что только в чрезвычайно редких случаях за¬коны одного народа могут оказаться пригодными и для другого народа.
Необходимо, чтобы законы соответствовали природе и принципам установленного или установляемого пра¬вительства, имеют ли они целью устройство его, что составляет задачу политических законов, или только поддержание его существования, что составляет задачу гражданских законов.
Они должны соответствовать физическим свойствам страны, ее климату — холодному, жаркому или умерен¬ному, качествам почвы, ее положению, размерам, об¬разу жизни ее народов — земледельцев, охотников или пастухов, степени свободы, допускаемой устройством государства, религии населения, его склонностям, бо¬гатству, численности, торговле, нравам и обычаям; на¬конец, они связаны между собой и обусловлены обстоя¬тельствами своего возникновения, целями законодателя, порядком вещей, на котором они утверждаются. Их нужно рассмотреть со всех этих точек зрения.
Это именно я и предполагаю сделать в настоящей книге. В ней будут исследованы все эти отношения; совокупность их образует то, что называется Духом за¬конов. [...]
Есть три образа правления: республиканский, мо¬нархический и деспотический. [...]
Республиканское правление — это то, при котором верховная власть находится в руках или всего народа, или части его; монархическое — при котором управляет один человек, но посредством установленных неизмен¬ных законов; между тем как в деспотическом все вне всяких законов и правил движется волей и произволом
одного лица (стр. 163—169). В монархиях политика со-вершает великие дела при минимальном участии добро¬детелей, подобно тому как самые лучшие 'машины со¬вершают свою работу при помощи минимума колес и движений. Такое государство существует независимо от любви к отечеству, от стремления к истинной славе, от самоотвержения, от способности жертвовать самым дорогим и от всех героических добродетелей, которые мы находим у древних и о которых знаем только по рассказам.
Законы заменяют здесь все эти добродетели, став¬шие ненужными; государство освобождает всех от них: всякое действие, не производящее шума, там в некото¬ром смысле остается без последствий (стр. 182).
Честь, т. е. предрассудки каждого лица и каждого положения, заменяет в нем, [монархическом правле¬нии], политическую добродетель, о которой я говорю выше, и всюду ее представляет. Честь может там вдох¬новлять людей на самые прекрасные деяния и в соеди¬нении cf силою законов вести их к целям правительства не хуже самой добродетели (стр. 183).
Как для республики нужна добродетель, а для мо¬нархии честь, так для деспотического правительства нужен страх. В добродетели оно не нуждается, а честь была бы для него опасна (стр. 185).
[...] Политическая свобода состоит совсем не в том, чтобы делать то, что хочется. В государстве, т. е. в об¬ществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть.
Необходимо уяснить себе, что такое свобода • и что такое независимость. Свобода есть право делать все, что дозволено законами/Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане (стр. 288—289).
Если справедливо, что характер ума и страсти серд¬ца чрезвычайно различны в различных климатах, то законы должны соответствовать и различию этих стра¬стей, и различию этих характеров. [...]
Холодный воздух производит сжатие окончаний внешних волокон нашего тела, отчего напряжение их увеличивается и усиливается приток крови от конеч¬ностей к сердцу. Он вызывает сокращение этих мышц и таким образом еще более увеличивает их силу. На¬оборот, теплый воздух ослабляет наружные волокна, растягивает их и, следовательно, уменьшает их силу и упругость.
Поэтому в холодных климатах люди крепче. Дея¬тельность сердца и реакция окончаний волокон там со¬вершаются лучше, жидкости находятся в большем рав¬новесии, кровь энергичнее стремится к сердцу, и сердце в свою очередь обладает большей силой. Эта большая сила должна иметь немало последствий, каковы, напри¬мер, большее доверие к самому себе, т. е. большее му¬жество, большее сознание своего превосходства, т. е. меньшее желание мстить, большая уверенность в своей безопасности, т. е. больше прямоты, меньше подозри¬тельности, политиканства и хитрости. Поставьте чело¬века в жаркое замкнутое помещение, и он по вышеука¬занным причинам ощутит очень сильное расслабление сердца. И если бы при таких обстоятельствах ему пред¬ложили совершить какой-нибудь отважный поступок, то, полагаю, он выказал бы очень мало расположения к этому. Расслабление лишит его душевной бодрости, он будет бояться всего, потому что будет чувствовать себя ни к чему не способным. Народы жарких клима¬тов робки, как старики; народы холодных климатов отважны, как юноши (стр. 350).
В южных странах организм нежный, слабый, но чув¬ствительный, предается любви, которая беспрерывно зарождается и удовлетворяется в гареме, а при более независимом положении женщин связана со множест¬вом опасностей. В северных странах организм здоро¬вый, крепко сложенный, но тяжеловесный, находит удовольствие во всякой деятельности, которая может расшевелить душу: в охоте, странствованиях, войне и вине. В северном климате вы увидите людей, у которых мало пороков, немало добродетелей и много искренно¬сти и прямодушия. По мере приближения к югу вы как бы удаляетесь от самой моралистам вместе с усиле- нием страстей умножаются преступления, и каждый старается превзойти других во всем, что может благо¬приятствовать этим страстям. В странах умеренного климата вы увидите народы, непостоянные в своем по¬ведении и даже в своих пороках и добродетелях, так как недостаточно определенные свойства этого климата не в состоянии дать им устойчивость.
В климате чрезмерно жарком тело совершенно ли¬шается силы. Тогда расслабление тела переходит на душу: такой человек ко всему равнодушен, не любопы¬тен, не способен ни на какой благородный подвиг, ни на какое проявление великодушия, все его склонности приобретают пассивный характер, лень становится сча¬стьем, там предпочитают переносить наказания, чем принуждать себя к деятельности духа, и рабство ка¬жется более легким, чем усилия разума, необходимые для того, чтобы самому управлять собою (стр.352—353).
В Азии всегда были обширные империи; в Европе же они никогда не могли удержаться. Дело в том, что в известной нам Азии равнины гораздо обширнее и она разрезана горами и морями на более крупные области; а поскольку она расположена южнее, то ее источники скорее иссякают, горы менее покрыты снегом и не очень многоводные реки составляют более легкие преграды.
Поэтому власть в Азии должна быть всегда деспо¬тической, и если бы там не было такого крайнего раб¬ства, то в ней очень скоро произошло бы разделение на более мелкие государства, несовместимое, однако, с ес¬тественным разделением страны.
В Европе в силу ее естественного разделения обра¬зовалось несколько государств средней величины, где правление, основанное на законах, не только не оказы¬вается вредным для прочности государства, но, напро¬тив, настолько благоприятно в этом отношении, что государство, лишенное такого правления, приходит в упадок и становится слабее других.
Вот что образовало тот дух свободы, благодаря ко¬торому каждая страна в Европе с большим трудом под¬чиняется посторонней силе, если эта последняя не дей¬ствует посредством торговых законов и в интересах ее торговли.     
Напротив, в Азии Царит дух рабства, который Ни¬когда ее не покидал; во всей истории этой страны не¬возможно найти ни одной черты, знаменующей свобод¬ную душу; в ней можно увидеть только героизм рабства (стр. 391—392).
В стране с подходящей для земледелия почвой, есте¬ственно, устанавливается дух зависимости. Крестьяне, составляющие главную часть ее населения, менее рев¬нивы к своей свободе; они слишком заняты работой, слишком поглощены своими частными делами. Деревня, которая изобилует всеми благами, боится грабежей, боится войска. [...]
Таким образом, в странах плодородных всего чаще встречается правление одного, а в странах неплодород¬ных — правление нескольких, что является иногда как бы возмещением за неблагоприятные природные усло¬вия.
Бесплодная почва Аттики породила там народное правление, .а на плодородной почве Лакедемона воз¬никло аристократическое правление как более близкое к правлению одного — правлению, которого в те вре¬мена совсем не желала Греция (стр. 392—393).
Многие вещи управляют людьми: климат, религия, законы, принципы правления, • примеры прошлого, нравы, обычаи; как результат всего этого образуется общий дух народа.
Чем более усиливается в народе действие одной из этих причин, тем более ослабляется действие прочих. Над дикарями властвует почти исключительно природа и климат, китайцами управляют обычаи, в Японии ти¬раническая власть принадлежит законам, над Лакеде-моном в былое время господствовали нравы, принципы правления и нравы старины господствовали в Риме (стр. 412).




Последнее изменение: Среда, 24 Октябрь 2018, 17:05