Громов Д.В.

«Соревнование маскулинностей»
как один из аспектов межнациональной напряженности в Москве



Прослеживая историю межнациональной напряженности в течение второй половины ХХ - начала XXI веков можно точно говорить о ее зависимости от более масштабных социально-политических процессов. Во времена Советского Союза характер межнациональных отношений был обусловлен общей идеологической установкой на интернациональную дружбу. Межнациональная неприязнь, если и имела место, то носила тлеющий характер. С началом перестройки произошел резкий всплеск национального самосознания народов, населявших СССР, что выразилось в стремлении к суверенности, автономизации и сегрегации, а также в многочисленных межнациональных конфликтах, зачастую доходивших до военного противостояния. Еще одним процессом, качественно повысившим уровень межнациональной напряженности, стало усиление миграционных процессов – перемещение населения из республик бывшего СНГ в Россию и, особенно, в крупные города – Москву и Санкт-Петербург.

Пиком межнациональной напряженности на территории России пришелся на начало 2000-х годов. В последнее время уровень межнациональной конфликтности несколько снизился. В течение 2002-2006 годов следующим образом изменились доли положительно и отрицательно ответивших на вопрос: «Испытываете ли Вы раздражение или неприязнь по отношению к представителям какой-либо национальности?» Ответ «испытываю» в апреле <367:368> 2002 года дали 32% опрошенных, в октябре 2004 года – 29%, в апреле 2006 года – 21%. Не испытывают неприязни, соответственно, 65, 67 и 75%[1].

Однако вряд ли имеет смысл говорить об устойчивой тенденции снижения межнациональной напряженности как в России в целом, так и в московском регионе в частности.

Как свидетельствуют результаты опроса Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), проведенные 30-31 июля 2005 года, «радикальная точка зрения «Россия должна быть государством русских людей» остается в меньшинстве, хотя доля ее сторонников растет: с 11% в июне 2004 года до 16% — в июле 2005 года. Но также растет доля той части общества, которая считает, что Россия — это многонациональное государство, у граждан которого не должно быть преимуществ по национальному признаку: с 49% до 53%. Рост полярных точек зрения на место русских в России обусловлен некоторым сокращением доли «мягких» националистов, которые считают, что все народы в России равны, но русские «чуть равнее других» и поэтому должны иметь больше прав, чем остальные: с 34% в 2004 году до 27% в 2005 году. (…)

Среди народов и национальностей, вызывающих скорее неприязнь, раздражение, с огромным перевесом лидируют «кавказцы» в целом (23%), и конкретно чеченцы (8%). Гораздо ниже уровень неприязни к цыганам (3%), евреям (2%), другим народам. Каждый третий опрошенный (34%) заявляет, что нет такого народа, который вызывал бы у него неприязнь; 18% затрудняются ответить»[2].

Межнациональная напряженность просматривается на двух уровнях.

Первый уровень – «общая» взаимная неприязнь <368:369> представителей разных национальностей независимо от их пола и возраста.

Для нас более интересен второй уровень – конфликты, в которые вовлечена молодежь. Как правило, молодежная группа (в первую очередь речь идет о местных, славянских группах, но возможны и группы приезжих), инициируя конфликт, в качестве противоборцев выбирает также молодежную группу. Такая закономерность позволяет вывести межнациональные конфликты, происходящие в Москве за рамки национальной нетерпимости. Помимо «национальной» составляющей, необходимо выявить и другие мотивы возникновения конфликтов.

Основной темой данной статьи является рассмотрение гипотезы о том, что межнациональные конфликты в Москве являются следствием своеобразного соревнования маскулинностей – столкновения групп, которые построены на стереотипах брутальной мужественности. Образцы маскулинности, которые ценны для этих групп, обуславливают их активное, а иногда и агрессивное поведение, в том числе, направленное на межгрупповые конфликты.

Мы рассматриваем только одну категорию нерусских жителей Москвы, вовлеченных в межнациональные конфликты, а именно – жителей Кавказа. Сюда относятся как россияне Северного Кавказа, так и уроженцы государств, расположенных к югу от Кавказского хребта – Грузии, Армении, Азербайджана. Выбор именно этой группы национальностей обусловлен тем фактом, что именно кавказцы традиционно считаются носителями брутальной маскулинности, предполагающей специфическую мужскую активность и агрессивность.

В работе над статьей использовались две группы интервью, взятых в начале 2007 года. Первая группа – интервью с этническими <369:370> кавказцами, жителями Москвы, приехавшими сюда от 1 года до 35 лет назад. Преимущественно это мужчины. Национальный состав: осетины - 3, армяне - 2, дагестанцы - 1, карачаевцы - 1, кабардинцы – 1; грузины - 2; азербайджанцы - 2; всего - 12 интервью[3]. Вторая группа – русские, жители Москвы - 10 человек. Часть из них – участники групп, позиционирующих себя как противники миграции с Кавказа (члены ДПНИ, скинхеды-наци)[4].




КАВКАЗЦЫ: МУЖЧИНЫ В ПОХОДЕ



Первая группа интервьюируемых – представители кавказских национальностей, проживающие в Москве.

При манипуляции обобщенным термином «кавказцы» надо учитывать, что под эту категорию подпадают люди, очень разные и социальному статусу, и по мотивации, и по культурно-образовательному уровню, и по многим другим параметрам.

Прежде всего, по социально-психологическим параметрам различаются этнические кавказцы, уже долгое время живущие в Москве и те, кто приехал недавно. В числе недавних мигрантов, в свою очередь, выделяется группа молодых мужчин 18-35 лет, которые приехали в столицу с целью заработка или какого-либо иного времяпровождения. Они активны, склонны к включению в разные виды деятельности - не только трудовой, но и досуговой, обусловленной возрастом. Часть из них находится на территории России нелегально.

Рассматривая кавказцев по некоторым параметрам, мы будем описывать их с двух точек зрения: во-первых, с точки зрения русских москвичей, во-вторых, с точки зрения самих кавказцев. В некоторых случаях описания не совпадают – <370:371> москвичи (как это и стоит ожидать от сторонних наблюдателей) мифологизируют кавказцев, создают образ, основанный на стереотипах.


Объективные причины миграции

Объективными причинами, подталкивающими жителей Кавказа к поездкам в Россию, являются экономические проблемы. Россия для мигрантов, прежде всего, – место для зарабатывания денег. Об этом говорят все без исключения информанты: «Экономически везде плохо – особенно в Грузии. В душе каждый хочет вернуться, но этого не позволяют сделать экономические причины. Во всем Закавказье кормятся за счет тех, кто живет в России» [И.И.]. «Для многих цель – только заработать и всё. Деньги – основное мерило поездки в Россию» [А.Н.]. «Из Москвы на Кавказ уезжают – но только те, у кого всё уже есть» [Г.А.].

Помимо финансово-экономической, иногда упоминается и «культурная» мотивация – в столицу едут, поскольку здесь «всё лучше» - больше разнообразия в проведении досуга, много новых впечатлений.

Можно выделить и еще один уровень мотивации. Один из информантов, молодой азербайджанец, сказал: «Едут для того, чтобы сделать жизнь лучше» [М.И.]. На первый взгляд, кажется, что этот мотив совпадает с двумя предыдущими. В действительности же, здесь присутствует дополнительный смысловой нюанс – молодежи свойственна склонность к территориальным перемещениям, к путешествиям. Как нам кажется, в процессе таких перемещений достигаются цели социализации – приобретается жизненный опыт, происходит поиск собственного места в жизни, вырабатываются <371:372> навыки самостоятельного существования вне семьи и привычного окружения, зарабатываются деньги.


Особенности адаптации

По мнению наших информантов, народы Кавказа значительно различаются по способности к адаптации, по степени активности и агрессивности, по степени лояльности к России и русским. Для того чтобы провести более или менее полный сравнительный анализ адаптационных стратегий кавказских народов, необходимо весьма обширное исследование. Пилотажный же опрос, проведенный нами, позволяет выявить следующие закономерности: «Если взять Кавказ с запада на восток, то на западе люди более лояльны к России, на востоке – менее. На западе – абхазцы, адыгейцы, на востоке – чеченцы, дагестанцы» [Г.А.].

В качестве народов, культурно близких славянам, называют армян и осетин. При этом обычно делается упор на религиозное родство, подчеркивается, что эти народы исповедуют христианство: «Армяне легко адаптируются – они быстро входят в чужую для себя культуру и становятся проводниками этой культуры. Это же свойственно, кстати, евреям» [А.Н.]. Интересно, что сопоставление армян и евреев неоднократно встречалось нам в оценках, исходящих от представителей разных кавказских народов («армяне – евреи Кавказа» [Н.К.]).

Напротив, ислам (а мусульманами является большинство народностей Кавказа) рассматривается как фактор, препятствующий взаимопониманию. Представителей исламских народов называют как наиболее склонных к этнической замкнутости: «Азербайджанцы – расселяются группами. Если азербайджанцы организуют компанию – туда принимают <372:373> только азербайджанцев. Даже если при создании компании поначалу принимают и работников другой национальности, то все равно постепенно их увольняют, и на их место берут азербайджанцев» [А.Н.].

Особый случай представляют собой грузины. С одной стороны, этот христианский народ, традиционно близкий к России; с другой стороны, наблюдающееся в последние годы охлаждение межгосударственных отношений накладывает влияние и на отношения между грузинами и русскими. Вообще, «отношение к русским и поведение в России во многом зависит от политики тех или иных государств по отношению к России. Вот, например, в Грузии Саакашвили постоянно выступает против России. Зрелый человек, конечно, поймет, что к чему. А молодой парень, который Советского Союза уже не помнит, жизни не знает – он-то как раз и поверит. И поедет в Россию на заработки с соответствующим настроением, и будет вести себя здесь так, что хоть трава не расти» [А.Н.].

Наиболее агрессивное поведение, согласно мнению большинства информантов, приписывается жителям востока Кавказа: «Агрессивные – чеченцы, азербайджанцы. Азербайджанцы торгуют, и из-за этого они, казалось бы, должны быть заинтересованы в стабильности, но по натуре они очень агрессивны» [И.И.].

Наиболее высокую степень агрессивности информанты-кавказцы отмечают у чеченцев, причем эта агрессивность не связывается напрямую с событиями последних десятилетий: «Чеченцы – нигде не растворяются. У кавказских народов всегда было настороженное отношение к чеченцам потому, что они агрессивные, отморозки. Я помню, еще в советские времена из Баку опасались ездить в командировки в Грозный. Все всегда знали: не дай бог <373:374> связываться с чеченцами» [И.И.].

Помимо других причин, влияющих на особенности адаптации, указывается на то, что агрессивное поведение свойственно народам, ранее подвергавшимся репрессии [Д.С.].

Оторванность от родного дома, жизнь в экстремальных условиях, нахождение в иной социокультурной среде – все это приводит к тому, что у многих возникает неудовлетворенность пребыванием в столице и, как следствие, желание вернуться: «Возвращение? У кого как. Многие предпочитают вернуться. Так как здесь свобода от традиционных устоев. Говорят: “Девушка идет, пиво глушит – разве такое возможно у нас?” Так что многие хотели бы вернуться, но их здесь держат деньги» [А.Н.].

В целом отмечается, что успешность или неуспешность адаптации обусловлена не этническими установками и психологическими особенностями, а, в первую очередь, личностными: «Из моих знакомых кавказцев, приезжающих в Москву, кто-то изменяется, кто-то нет – у каждого особый случай» [А.Н.]. В целом, по данным социологических исследований, кавказцы, живущие в Москве (грузины, армяне, азербайджанцы) в большей степени, чем русские и москвичи, склонны идентифицировать себя как россиян в ущерб национальной самоидентификации[5].


Агрессивность

Хотя каждый народ Кавказа и индивидуален - имеет собственные культуру, общественный уклад, обычаи, психологический тип, - но в то же время можно говорить о неком образе мужчины, который типичен для Кавказа в целом.

Это мужчина активный, импульсивный, имеющий высокое чувство собственного достоинства и готовый его отстаивать: <374:375> «Кавказцы агрессивны, когда ощущают презрение к себе. На Кавказе принято реагировать на любую попытку понизить твой мужской статус. Если ты идешь по улице и тебя оскорбили – ты обязан ответить, принять меры, иначе ты опозорен. У русских такого нет, на оскорбление можно не обратить внимания. Но кавказец, оказавшийся в Москве с такими установками, испытывает огромную нагрузку – он вынужден реагировать на всё вокруг. И поэтому окружающими он часто воспринимается как психотик» [К.Э.]. «Если русские пошлют друг друга по матери, это ничего. А вот кавказцы воспринимают это как оскорбление матери и тут же кидаются в драку» [А.Н.].

Обстановка постоянного экзамена на маскулинность типична для Кавказа, о чем в той или иной форме говорят все опрошенные мужчины; такая атмосфера является частью воспитательного процесса: «На Кавказе мужчина всегда испытывается, он не должен дать слабинку. Если сделал что-то неправильно – наказывают. Неправильно – это если предал друга, совершил неправильный поступок в отношении женщины, не держишь слова. Здесь, в Москве, на этом как-то не акцентируют внимания, а там – наоборот. Такая обстановка испытаний типична для молодежной среды. Вот у меня сейчас – такого уже нет» [Н.А.]. «Постоянно что-то доказывал. Приезжаю, например, домой после каникул, прихожу в школу – и если в прошлом году был в классе вторым, то и сейчас должен остаться вторым» [М.Д.]. «У нас мальчишки постоянно подначивают друг друга – например, давайте все прыгать с этой скалы на ту, или со скалы в море. И нельзя отказаться – иначе позор» [К.Э.].

Высокий уровень маскулинности как стандарт мужского воспитания ведет к формированию воинственных образцов <375:376> поведения. Кавказцы, зарекомендовавшие себя как отличные солдаты в различных военных кампаниях (последняя из которых – война в Чечне), заслужили следующие оценки: «Практически все кавказцы – либо воины, либо торговцы. Это складывалось веками»[6]. «Хочу сразу “доброжелателям” сказать, что злобность и мстительность абхазов - это качества, присущие в той или иной мере всем народам Кавказа, не являются отрицательными чертами характера, пороками и прочими недостатками в кавказском миропонимании и мироощущении. Главный герой для кавказца - прежде всего воин. А воин не может быть мягкотелым»[7].

Воинственность и агрессивность ведет к возникновению конфликтов. Неправильно было бы думать, что в Москве это конфликты между кавказцами и местным населением - «драки: между кавказцами тоже есть – как спичка вспыхивает» [А.Н.]. Напряженности между представителями разных диаспор соответствуют линиям межнациональной напряженности на Кавказе: между армянами и азербайджанцами, грузинами и осетинами, грузинами и абхазцами, осетинами и ингушами и т.д.

У кавказцев и русских стандарты маскулинности различаются: «Кавказцы воинственны, они воины по воспитанию. А русские в большинстве своем – не воины, а, как бы это сказать, труженики, мирные люди» [Л.В.].

Эта разница стандартов маскулинности может проявляться и в ходе конфликтов: «Кавказец всегда готов к драке, он всегда предполагает, что драка может случиться. Особенно – те, кто приехал в Россию, да еще недавно. Они тут всегда настороже. А у русских не так. Они более миролюбивы, русский пока соберется драться – уже и драка закончится. Нет, когда дело действительно дойдет до драки – тут уже неизвестно, кто <376:377> кого. Но за счет постоянной готовности кавказцы, конечно, оказываются в выигрыше» [М.И.].

В последние десятилетия вследствие целого комплекса причин агрессивность молодежи, приезжающей с Кавказа, повысилась: «Молодежь более бескультурна, агрессивна, чем люди старшего возраста. Но это относится не только к кавказцам, приезжающим в Россию – это сейчас относится ко всем людям» [И.И.].

Стоит добавить, что мигранты в целом активны и конкурентоспособны. Это происходит «по определению», из-за того, что «едут – активные, те, кто не склонен к активности – остаются» [Д.З.]. Поэтому те, кто приехал – сильнее, успешнее; «те, кто приехал, вынуждены крутиться, лучше учатся и всё такое» [А.Н.].

Мигрантами становятся представители наиболее активной части общества; в советские времена нам неоднократно приходилось сталкиваться с удивлением тех, кто ездил на Кавказ – утверждали, что в массе своей население этого региона было не похоже по поведению на тех кавказцев, которые приезжали в Москву.

Рассуждая о маскулинной активности и агрессивности мигрантов, нельзя не согласиться с утверждением, что «у тех, кто занят трудом – времени на агрессию не будет» [И.И.].


Поисковая сексуальная активность

Традиционно бытует мнение, что выходцам с Кавказа присуща гиперсексуальность, особо сильное влечение к женскому полу (этот стереотип зафиксирован в фольклоре, в кино, в литературе).

Многие из наших информантов-кавказцев с сомнением отнеслись к этому утверждению. Однако все отметили <377:378> существование определенного механизма, формирующего высокую поисковую сексуальную активность молодых кавказских мужчин, приехавших в Москву: «Северные народы более спокойно относятся к отношениям между мужчиной и женщиной. Женщинам, в сравнении с кавказскими традициями, позволяется очень многое. Разрешается демонстрировать свою сексуальность – обнажать ноги, руки, грудь, волосы, шею. Русские женщины ведут себя так, как принято в России, и не более того. Но кавказцы истолковывают это иначе – как демонстрацию доступности. Отсюда, с одной стороны, возникновение сексуального желания, а с другой – пренебрежение к нормам ухаживания. Если бы русский мужчина оказался в африканском племени, где женщины ходят голые и меньше сексуальных ограничений – он бы, наверно, вел себя так же. В итоге такой реакции у московской девушки создается впечатление, что кавказец – необузданный. Следом может возникнуть или ответное желание, или чувство гадливости. А дальше подключаются московские ребята, которые за этими девушками ухаживали – и тут начинается…» [К.Э.]

Трудно оценить, насколько велика сексуальная активность кавказских мужчин в Москве, но статистические данные говорят о брачной «охоте на москвичек», которую осуществляют активные приезжие мужчины (не только кавказцы, но и представители других национальностей): «Доля браков между уроженцами столицы в 1955 г. всего 10%, в 1980 – 38%, в 1995 – 40%, остальные браки заключались между коренными москвичами и приезжими. (…).

В браках между русскими в последние десятилетия [расстояние между местами рождения супругов] составляет от 500 до 650 км, а в межэтнических браках – последовательно <378:379> возрастает: от 960 км в 1955 г. до 1300 км в 1995-м и более 1500 км в конце прошлого века. Столь большие расстояния свидетельствуют о широте круга брачных связей москвичей.

Другой наглядный показатель аутбридинга – увеличение доли межнациональных браков: в 1955 г. – 14,7%, в 1980-м – 16,5%, в 1994–95 гг. – 22,1%, 1999–2000 гг. – около 30%. В основном это браки между русскими женщинами и представителями других этнических групп. Если раньше в структуре межнациональных браков преобладали русско-украинские, то в 1995 г. с ними почти сравнялись по частоте браки с армянами, грузинами и азербайджанцами»[8].


Религиозный аспект

Одним из аспектов, поддерживающих высокий уровень маскулинности кавказских мужчин, является ислам: «Мусульманство предполагает более высокий, чем в христианстве, статус мужчины» [Д.Г.]. «Ислам во многом романтичен и привлекателен для мужчин. Многоженство, например» [А.Н.].

С мусульманством часто связывается агрессивность, причем это относится не с мусульманству в целом, а скорее к его отдельным течениям: «Ингуши и чеченцы (молодой ислам) более агрессивны, чем дагестанцы (старый ислам). Таджикский ислам еще более толерантен потому, что он наиболее древний» [М.Д.].

В современном обществе ислам часто связывается с понятиями активности, пассионарности. Это, кстати, является одной из основных причин увлечения исламом некоторой части радикальной русской молодежи [Д.Г.]. <379:380>

Показательно, что меньшей адаптивностью в Москве обладают, согласно проведенному выше опросу, именно выходцы из регионов, где преобладает ислам.


Антирусские установки

Оказавшись в Москве, мигранты с Кавказа сталкиваются с новыми для себя культурными реалиями, некоторые из которых вступают в противоречие с их установками, оказываются неприемлемы. Так, негативно характеризуют следующие качества русских вообще и москвичей в частности.

1. Неуважительное отношение к людям старшего возраста. Редкий случай противоположного мнения: «Я думаю, если пожилой человек у русских ведет себя правильно, его уважают» [Г.А.].

2. Склонность к пьянству.

3. Склонность к матерной брани.

4. Отсутствие должного внимания к категории семьи («У кавказцев институт семьи имеет непреходящую ценность» [А.Н.]).

5. Недостаточная взаимовыручка.

6. Вульгарность поведения некоторых женщин (особенно, молодых).

Некоторые претензии относятся не столько к различию национального, сколько к различию уклада, обусловленного переездом из небольшого города или аула в мегаполис: «Нет теплоты в отношениях. Когда привыкаешь жить в узком кругу – в Москве уже тяжело» [Н.А.].

Встречаются и такие претензии как привычка москвичей пить пиво на улице или держать в квартирах домашних животных: «Много-много животных! Их больше даже, чем людей. Это нехорошо. Нехорошо, когда собака с тобой кушает!» [М.Д.] <380:381>

Некоторыми из наших информантов (впрочем, не всеми) высказывалось мнение, что негативные моменты в поведении кавказских юношей обусловлены влиянием низкокультурной московской среды: «У меня есть знакомая, работающая уборщицей – пожилая русская женщина. Она рассказывала о том, как к ним устроились два мальчика, только что приехавшие из Таджикистана. Поначалу они были очень вежливые, обращались к ней уважительно, как к старшей. Но со временем они полностью изменились – начали грубить, ругаться матом. Это потому, что на родине их поведение ограничивается определенными правилами, а здесь их ничто не сдерживает. Они же видят, что в Москве молодежь ругается матом, ни в грош не ставит старших – вот и ведут себя так же» [И.И.]. Падение нравов мигрантов объясняют не только общим падением нравов в России, но и низким моральным уровнем информации, исходящей из СМИ [К.Э.].

Концепция выбора приезжими адаптационной стратегии отражена в следующей цитате: «Да, мы находимся в своей стране и можем жить (по крайней мере, теоретически) там, где нам нравится. Но при этом мы не должны приходить на новое место жительства как завоеватели. Приезжий всегда на виду, с него больше спрос, и чтобы добиться успеха, он должен работать больше и лучше, чем местные жители. Если их нравы, обычаи, порядки совершенно неприемлемы для мигранта, то лучше просто уехать на родину. Некоторые стороны жизни в мегаполисе трудно принять человеку, получившему традиционное воспитание, к примеру, представителю какого-либо из кавказских народов: равнодушие и холодность в отношениях между людьми, разрушение или ослабление родственных связей, отсутствие уважения к старшим и т.д. Но в этом случае ни кто не мешает сохранять в своей семье, у себя дома традиционные устои»[9]. <381:382>


Провокационность / осторожность

При описании приезжих кавказцев с точки зрения москвичей встречаются две крайних оценки.

Согласно первой из них, мигранты чувствуют себя развязно, нечистоплотно, без уважения к окружающим. Причем считается, что они ведут себя так потому, что находятся на чужой территории, хотя на родине делают все по-другому: «Какой на фиг кунак, когда он снимает квартиру потому, что она рядом с базаром, на котором он цветы продает. Если он даже не утруждает себя выкинуть мусор, а просто выставляет его в коридор. Из-за такого вот на дверях подъезда и появилось обращение просьба уборщицы “уважать ее труд и выносить мусор в мусорный бак”. После некоторого пребывания он съехал и больше ничем не запомнился, хотя и не худший случай» [Ш.Б.]. «Однажды я видела, как из подъезда нашего дома вышли два узбека, снимающих здесь квартиру, кинули под куст мешки с мусором – и пошли по делам. Когда я говорю что-то против приезжих, то я говорю против таких вот приезжих» [Г.А.В.].

Согласно другой точке зрения, кавказцы, как и приезжие вообще, очень осторожны, осмотрительны, не делают лишних, провокационных действий: «Когда я общался со строителями, то у меня сложилось впечатление, что это парни очень хитрые и “себе на уме”. Мы выпивали, много беседовали, с одним аж братались, причем по его инициативе, но при этом они много о себе не рассказывали, было видно, что боятся сболтнуть лишнего – мало ли что. И я их понимаю – у них такое положение, что надо быть осторожным» [У.Д.].

Что касается первого подхода, думаем, нельзя не согласиться с мнением одного из наших информантов: «И русские есть, которые мусор из окна выбрасывают, <382:383> и приезжие. Это зависит не от национальности, а от уровня культуры» [Н.А.].

Второй вариант описания представляется более верным, что подтверждает и большинство информантов. Действительно, для приезжих (особенно, оказавшихся в Москве недавно) более типично осторожное, осмотрительное поведение, они - «настороженные и недоверчивые» [А.Н.].

К слову сказать, именно данное поведение наложило специфическое ограничение на методику нашего исследования, сделав малоэффективными прямые интервьюирования – на улицах, на рынках, на стройках, - и заставив сделать упор на экспертные оценки кавказцев, проживших в Москве уже достаточно долгое время и включенных в миграционный дискурс уже в меньшей степени.


Поведение в драках

Из вышесказанного вырисовывается следующий образ кавказского мужчины-мигранта. Еще раз подчеркнем, что сказанное типично не для всех, но для части мигрантов, причем именно эта часть, что важно, и оказывается наиболее задействованной в межнациональных конфликтах.

Мигрант – молодой мужчина, оказавшийся в условиях инокультурного окружения, что обусловлено как переездом в другую этническую среду, так и перемещением в непривычные жизненные условия (из аула или маленького города – в мегаполис).

У мигранта высока склонность к «воинственной» маскулинности, что обусловлено следованием национальным традициям и особенностям воспитания. Он импульсивен, вследствие чего достаточно легко провоцируется на конфликты. Имеет установки на защиту собственного мужского <383:384> статуса и на «доказательство» собственной маскулинности в повседневной жизни.

Мигрант склонен к поисковой сексуальной активности, что обусловлено его молодостью, «походным» состоянием, повышенной маскулинностью и несовпадением национальных установок, связанных с сексуальностью.

В ряде случаев (например, вследствие антирусской пропаганды на родине) мигрант имеет негативные установки и склонен к агрессивности. Эти установки резонируются возможным несовпадением собственного (обусловленного этничностью) мировоззрения и системы ценностей с мировоззрением и системой ценностей жителей Москвы. Иногда играет роль негативный опыт, полученный в общении с москвичами.

Установки мигранта на активность и конфликтность могут быть обусловлены исламским фактором.

Поведение мигранта, как правило, характеризуется повышенной «настороженностью и недоверчивостью» человека, находящегося в чужеродном окружении.

Все сказанное рисует образ «мужчины в походе» - достаточно воинственного и имеющего потенциальную склонность к конфликтности. Стоит добавить, что Кавказ, в течение последних десятилетий неоднократно становившийся зоной боев и военной напряженности, действительно способен поставлять мигрантов с опытом участия в войне. Реально и то, что мигранты с «воинскими» установками склонны к включению в деятельность, имеющую военизированный характер (в условиях современного российского города эта деятельность, как правило, криминальная)[10].

Описания конфликтов, имевших место на московских улицах, показывают, что кавказцы, ставшие жертвами нападения, <384:385> часто оказываются достойными соперниками и даже наносят нападающим урон.

«Драка произошла между двумя группами молодежи примерно около 23:10 мск. Шесть молодых людей славянского типа напали на двух выходцев с Кавказа. Последние оказали сопротивление и нанесли ножевые ранения нападавшим. Драку прекратил наряд милиции. Все участники потасовки задержаны»[11].

В телевизионном сюжете о погроме в Царицыно 30 октября 2002 года был представлен владелец одного из ларьков, кавказец средних лет, который отбил у нападающих (а в нападении участвовало несколько сотен человек) своего соседа по торговле.

В 29 декабря 2006 года в уличном столкновении был убит 18-летний активист ДПНИ Павел Рязанцев. Насколько можно судить по информационным сообщениям, убийство произошло следующим образом: несколько русских парней сделали некое внушение проходившему мимо молодому кавказцу, после чего тот достал нож и нанес смертельную рану одному из них и скрылся. «Характер повреждений свидетельствует о наличии у преступника навыков ножевого боя»[12]. Здесь также прослеживается ситуация обоюдостороннего конфликта: оказавшись лицом к лицу с превосходящими силами противника, молодой кавказец не убегает, а вступает в драку, являя себя не как жертву, а как полноправного участника столкновения.

Перечень подобных примеров можно продолжить.

Оказываясь в России, молодые кавказские мужчины часто включаются в ситуацию, которую мы назвали бы соревнованием маскулинностей, иногда заявляя об этом напрямую: «Вспоминаю два конфликта с кавказцами, в которых звучала фраза типа: “Если ты мужчина – давай драться”. <385:386>

Первый случай – в 1987 году в горах Чечни к нашей группе пристало несколько чеченов. Задирались на драку. Мы драться не хотели, а чечены подначивали: вот, мол, давайте как мужчины с мужчинами; вот, у вас девушки – вы перед ними себя покажите.

В другом эпизоде я сам не участвовал – видел со стороны. Поздно ночью в автобусе ехали два нерусских (не знаю, кто они были по национальности, но один летом был в меховой шапке, совсем дикий). И, выходя на остановке, они как-то задели двух парней, стоящих у выхода. Потом, с улицы, один злобно кричал: “Эй, выходите, если вы мужчины!” Русские не вышли, но один из них, маленький, интеллигентный, потом долго переживал, а другой успокаивал его: мол, с кем ты хотел связаться – это ж чучмеки» [У.Д.].

Аналогичные примеры апеллирования кавказцев к маскулинности противника приводили и другие информанты.


Культурно-исторический контекст

Экстремальное поведение кавказской молодежи, в частности, поездки в российские города рассматривается многими исследователями как действие, встроенное в длительную традицию создания мужских сообществ воинского типа.

Этнограф Ю.Ю. Карпов, автор ряда исследований, посвященных традиционным мужским сообществам Кавказа[13], указывает на то, что поездки молодых кавказцев «на добычу» в Россию укладываются в контекст издревле практиковавшихся на Кавказе военных набегов. Речь идет о «комплексе “джигитства” (который длительное время полноценно функционировал среди населения Северного Кавказа) — регулярным походам юношества и мужчин молодого возраста <386:387> на соседние территории. Последние напрямую были связаны с традиционной системой социализации — обретением их участниками качеств и статуса мужчины. В мифопоэтической передаче идеальная модель “маскулинизации” предполагала совершение мужчиной в течение жизни последовательно трех походов: 1-, 3- и 7-годичного. В практике XIX в. походы не были долговременными, но имели сезонную регламентацию — совершались весной и осенью, так как были включены в комплекс производственной хозяйственной деятельности.

В современных условиях традиционные мужские союзы и мужские дома оказались разрушенными, невозможными стали походы за «добычей», престижными шрамами на теле, славой. Однако те же условия, создавшие массовую безработицу, в том числе молодежную, и особенно в районах с высокими показателями прироста населения, порождают новые, но внутренне связанные с прежними (“традиционными”) явления. При невозможности найти себе применения на родине и сохранении привлекательности социокультурного клише “похода” процветает практика отъезда молодежи горных районов Кавказа в крупные города России. (…)

Одним из аспектов корпоративности таких групп является принцип сельского, районного и т.д. их комплектования. “Сезонный“, “походный” принцип организации таких групп находит выражение в том, что по достижении верхней возрастной планки допустимого, с точки зрения “традиции”, отсутствия на родине — 28–30 лет, молодые люди обязаны вернуться, обзавестись семьями, “осесть” и начать вести “мирный образ жизни”. С большинством так и происходит. В городах остаются обзаведшиеся вопреки воле родителей семьями “на чужбине”, пристрастившиеся к наркотикам, влившиеся в криминальные группировки и т.п.»[14] <387:388>

Аналогичные мысли высказывает и В.А. Дмитриев: «Нет оснований говорить о сохранении в современных кавказских обществах традиции мужских союзов в сколь-либо целостных формах. Но ее наследие проявляется достаточно зримо. (…)

Наследие рассматриваемой традиции можно увидеть в практике братств-землячеств выходцев с Кавказа, обосновывающихся в крупных городах страны. В современных условиях бытуют представления о том, что для молодых людей до 28–30 лет нормально проводить время/жить вдали от родных мест, но к указанному возрасту они должны вернуться в отчий дом для обзаведения семьей и налаживания жизни “остепенившихся” мужчин»[15].

Причины воспроизводства в среде кавказской молодежи «походных» традиций, восходящих к XIX веку носят социально-экономический, социокультурный и этнопсихологический характер. Для нас здесь наиболее интересны механизмы сохранения и актуализации социально-психологических качеств, связанных с «воинственной» маскулинностью – когда общество находится в относительно стабильном состоянии, они не задействованы или задействованы в социально приемлемой форме; однако при изменениях в обществе «воинские» формы поведения активируются: «В формах организации сообществ таких “отходников” не прослеживается прямых слепков с традиционных половозрастных корпоративных структур, хотя их идеологический антураж многое воспринял от таковых. Здесь напрямую проявляется и эффект разжатой пружины, когда отсутствие механизмов общественного контроля приводит к активизации асоциальных действий, часто сопряженных с “легитимизацией” права на жестокость»[16]. <388:389>

В советские времена одной из форм реализации активности молодежи мужского пола была срочная служба в армии. До конца 1980-х годов сохранялась «престижность воинской службы, отказ от которой без уважительных оснований превращал молодого человека в глазах общества в неполноценного и даже в изгоя. К сожалению, ситуация изменилась в связи с ведением российской армией боевых действий в Кавказском регионе»[17]. В последние годы отмечается разрушение традиционного отношения к службе: «Ныне службу в армии юноши с Кавказа часто воспринимают как наказание и противятся ее правилам. Приходилось слышать, что дагестанцы или черкесы, призванные на срочную военную службу, отказываются мыть полы в казармах, ссылаясь на «немужской» характер работы. В этом случае можно напомнить о правилах общежития в мужских домах, где абсолютно все работы производились участниками сборов»[18].

Крайнее проявление молодежной военной агрессивности на Кавказе – участие в незаконных военизированных формированиях: «В современной Чечне наблюдается стремление молодежи к независимости от старшего поколения, предусматривающее отказ от традиционных устоев жизни (адата) в пользу норм мусульманского права (шариата). С известной долей условности, и этот процесс соотносим с описанным общественным явлением»[19].

М.А. Текуева в статье, посвященной захвату г. Нальчика 13-14 октября 2005 года, опять же, проводит параллель террористических группировок с традиционными мужскими объединениями Кавказа: «Экстремистские военизированные группировки «ваххабитов» свои лесные лагеря оборудуют по традиционным типам: “шу пщыIэ” — ‘стан наездников’ или “щакъуэ пщыIэ” — ‘стан охотников’, многократно описанным <389:390> в этнографической литературе. Выходя за пределы подросткового возраста, юноши вступали во взрослое мужское сообщество, где они проходили испытания на соответствие статусу мужчины. (…)

Некоторые внешние атрибуты ваххабитских лесных лагерей действительно имеют существенные аналогии с походным бытом “мужских союзов”: дислокация в тайном месте, строжайшая конспирация и железная дисциплина, абсолютное исключение из лагеря женщин и принадлежность участников к двум условным возрастным группам, различающимся по статусу — “посвященные” и новобранцы, проходящие своего рода испытание на мужество, или инициацию. Даже такая деталь, как маска, используемая боевиками, наводит на аналогии с мужскими сообществами»[20].

При этом М.А. Текуева отмечает, что, лишенные традиционного позитивного наполнения, практики военизированных молодежных союзов легко скатываются «от экстремальности к экстремизму».

Перенося сказанное на современную ситуацию, а именно, на Московский регион, можно констатировать, что ежегодно с Кавказа мигрирует в столицу большой контингент молодых активных мужчин с высоким уровнем маскулинных установок. Хотя большинство из них не имеет склонности к криминальной деятельности, но в целом эти «мужчины в походе» оказываются потенциальным источником напряженности.




РУССКИЕ: ЧЛЕНЫ МУЖСКИХ МОЛОДЕЖНЫХ ГРУППИРОВОК



Молодые активные мужчины с Кавказа, приехав в Москву, оказываются в ситуации межкультурного напряжения. Их деятельность воспринимается определенной частью общества <390:391> негативно. Уровень национальной нетерпимости в Москве выше, чем в среднем по России. По данным П.С. Бавина, процент «ксенофобов» (респондентов, не скрывающих своей неприязни к лицам иной национальности и одобряющих любые направленные против них действия властей) по Москве больше, чем по России (26% против 19%). По данным этого опроса «ксенофобов» в Москве оказалось больше, чем «толерантных» (респондентов, декларирующих отсутствие национальной неприязни и не поддерживающих действия властей, направленные против мигрантов) – 26% против 23%[21].

Любая социальная напряженность, как бы не оценивать ее с точки зрения морали, возникает на основе объективно существующих причин. Приток мигрантов в Москву вписывается в ряд существующих в обществе проблем.


Объективные причины негативного отношения к мигрантам

С.В. Беликов, пользуясь материалами ультраправой националистической прессы, составил следующий перечень претензий к «цветным» мигрантам:

«1. Захват чужого жизненного пространства. «Цветные» по мысли скинхедов, пользуются теми благами, на которые не имеют права (…)

2. Вытеснение с рынка труда коренного населения. Захват рабочего места, согласие работать за меньшую плату и в худших условиях чем «коренное» население (отказ от социальных гарантий, льгот и т.п.).

3. Организация своего бизнеса. Создание «своих» рабочих мест, как правило, занимаемых или «земляками», или близкими родственниками. В некоторых случаях – монополизация <391:392> каких-либо видов деятельности, например, мелкооптовой и розничной торговли.

4. Вытеснение местного населения из общественных сфер деятельности. Занятие важных, а соответственно, и высокооплачиваемых постов в обществе (…)

5. Насаждение своих порядков. Неуважение к местному законодательству, традициям и нормам поведения. Стремление решать значительную часть проблем «по-своему», часто посредством «договоренностей», взяток – «бакшиш», поощрение родоплеменного кумовства.

6. Разрушение национальных культурных традиций. (…).

7. Разрушение генофонда коренной нации (расы). Смешанные браки между людьми, принадлежащими к разным нациям (расам), и как следствие этого – утрата национальной идентичности, основных национальных признаков (для славянской этнической группы: европейских (славянских) черт лица, светлой кожи, светлого и светло-русого окраса волос).

8. Плодовитость. Создание многодетных семей при полном или частичном отсутствии условий для нормального проживания, питания, образования. Тревога, что большое количество детей «некоренного» населения в дальнейшем будет конкурировать с «местными» во всех сферах жизнедеятельности.

9. Увеличение числа асоциальных групп за счет приезжих. Отсутствие возможности самореализации в качестве рабочей силы для большинства «приезжих» и, как следствие этого, криминализация общества, появление большого числа маргиналов. Несоблюдение санитарных норм, бомжевание, нищенство и попрошайничество, ведущее к распространению опасных инфекционных заболеваний. <392:393>

10. Создание криминогенной обстановки. Участие в противоправной деятельности: организация этнических преступных сообществ, самое активное участие во всех видах криминального промысла, в том числе – в наркоторговле, проведении терактов и т.д.»[22].

Большое влияние на негативное отношение к кавказцам оказала война в Чечне и связанные с ней террористические акты.

Л.С., руководитель одного из подмосковных отделений ДПНИ, в целом подтвердил актуальность этого списка, отметив, что он адекватно отражает идеологию межнационального противостояния.

В дискуссиях, посвященных проблеме миграции, часто отмечается, что на проблему надо смотреть во временной перспективе – если сейчас миграционный поток еще недостаточно велик и потому мало опасен, то со временем количественные изменения могут перерасти в качественные, что приведет к возникновению неуправляемых межэтнических конфликтов аналогичных косовскому или же недавним волнениям в арабских кварталах Парижа.

Как свидетельствуют результаты опроса Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) от 30-31 июля 2005 года, «претензии опрошенных, испытывающих неприязнь в отношении представителей других национальностей, состоят в том, что те не хотят считаться с обычаями и нормами поведения, принятыми в России (отмечают 23% респондентов, среди москвичей и петербуржцев — 33%); 22% россиян видят в представителях других национальностей конкурентов на рынке труда; 15% опасаются угрозы террористических актов, 14% россиян (среди жителей обеих столиц меньше — 9%) испытывают неприязнь к представителям <393:394> других народов на физиологическом уровне: им не нравится внешность, манера поведения и черты характера «чужих»»[23].

Уровень ксенофобии среди молодежи несколько выше среднего. Мнение о том, что молодежи свойственна неприязнь по отношению к другим национальностям, придерживается 31% россиян в возрасте 18-24 лет[24].


Типы группировок, включенных в конфликт

Когда заходит речь о проявлении прямой агрессии жителей Москвы в отношении мигрантов, речь идет, как правило, об агрессии со стороны молодых людей.

Рассмотрев молодежные группировки, вступающие в межнациональные конфликты, можно заметить, что все они имеют общий признак – следование высоким стандартам маскулинности. Выясняется, что потоки кавказских мигрантов, имеющих высокую маскулинность, сталкиваются в Москве с аналогичными группами местных молодых людей. Если у выходцев с Кавказа маскулинность обусловлена воспитанием и состоянием «похода», то у русских юношей ее причины – в особенностях поведения в «экстремальных» молодежных сообществах.

Наиболее известная группа, включенная в межнациональные конфликты –скинхеды-наци. Когда речь заходит о ксенофобии в молодежной среде – вспоминают именно о них. Идеальный образ скинхеда-наци – непобедимый борец с инородцами и врагами России. Он физически силен, храбр, агрессивен, мужественен, в отношениях с женщиной придерживается сексистской позиции.

Идеализированный скинхед – «белый воин». В этом отношении показателен роман Д. Нестерова «Скины»[25], в котором описываются идеальные, «правильные» скинхеды: романтичные бойцы, <394:395> всегда готовые к драке, беспощадные к врагам, верные мужской дружбе и неотразимые в любви. Скинхеды романтизируются как борцы со вторжением извне: «Хамство и наглость пресекаются малолетними мальчишками, а взрослые дяди заняли высокие посты, но не могут остановить беспредел иностранцев» [Ш.Б.].

Доблесть в драке – качество, которое является основополагающим; достаточно сказать, что комплекс одежды скинов построен по признаку удобства в драке – тяжелые ботинки и ремни с массивными бляхами (и то, и другое удобно для нанесения ударов), куртка с маленьким воротником (как считается, чтобы противнику нельзя было за него ухватить; этой же причиной мотивируется и короткая стрижка).

Следующая группа, способная выступить в качестве участника межнациональных конфликтов – футбольные фанаты. Строго говоря, межнациональная вражда не является частью субкультурной идеологии. Однако спортивные болельщики представляют собой активную и потенциально агрессивную группу: «Субкультура фанатов оппозиционна по отношению к общей культуре общества и имеет довольно значительный потенциал агрессии»[26]. Фанаты тесно связаны со скинхедами[27]: «Не каждый футбольный фанат – скинхед, но каждый скинхед – фанат» [П.И.]. Данная субкультура – почти исключительно мужская. Одна из положительных характеристик фаната – умение отстоять честь своей команды кулаками. Многочисленные перемещения по стране (выезды на игры своей команды в другие города, что является важной частью субкультурной деятельности[28]) дают болельщику навыки экстремального «походного» поведения. Действия в группе в дни матчей и особое взвинченное состояние делают фанатов склонными к конфликтности. <395:396> Соответственно: «Когда день футбольного матча – у нас у всех омерзительное ощущение тревоги. Просим своих, особенно молодежь, из дома не выходить. Это же толпы обезумевших молодых людей – от них всего можно ожидать!» [И.И.]

И скинхеды, и футбольные фанаты – выходцы из уличных «пацанских» группировок, возникающих по месту жительства или обучения.

Известны случаи столкновения с кавказцами солдат срочной службы. Так один из наших информантов рассказывал о конфликте, произошедшем в небольшом городе, где он служил: «Был случай, когда кавказцы порезали нашего солдата – из-за девушки, кажется. И двести человек наших пошли в самоволку, в город, бить кавказцев. Но их кто-то предупредил, и поэтому все заранее попрятались – на рынке было вообще пусто. К солдатам вышли кавказцы, те, кто постарше и начали говорить: мы не знаем, кто это сделал, мы люди мирные, мы никого не трогаем. Они вообще умеют заговорить зубы и показаться хорошими. Наши ушли в часть, а вечером снова было нападение на солдата. Поэтому я черным и не верю» [С.А.].

Из интервью с преподавателем одного из московских военных вузов: «Солдаты и курсанты, как правило, очень дружно выступают в защиту своих. У них дисциплина, взаимовыручка, они вообще крепкие парни. В военном училище, где я сейчас преподаю, знаю, было несколько ситуаций, когда вся рота уходила на разборки. Кого-то из курсантов обижали, и все поднимались для того, чтобы за него отомстить. Я знаю три таких случая. Один раз выезд предотвратил командир роты – он случайно встретил курсантов в метро и завернул их в расположение части. Еще дважды вся рота снималась ночью – выходили за КПП и отправлялись <396:397> на драку. Все три раза драки были с черными, но причина конфликтов крылась не в национальности – это была именно месть за нападения на своих» [Ч.В.].

«Возрастная» конфликтность часто является фоном для столкновений другого рода. Так, один из наших информантов справедливо отметил, рассказывая о конфликтах молодых горячих кавказцев с милицией, «менты – они ведь тоже молодые» [К.Э.]. Таким образом, столкновение милиционера и правонарушителя приобретает еще один смысловой уровень – столкновение молодых мужчин, чье поведение обусловлено, помимо прочего, возрастными особенностями.

Рассматривая все перечисленные молодежные группировки, вступающие в межнациональные конфликты, мы видим, что по ряду признаков они похожи между собой:

- перечисленные объединения - мужские (юношеские); при этом участие в них может быть как добровольным (неформальные группы), так и принудительным (армия);

- в объединениях поощряется высокий уровень агрессивности, «драчливости»;

- объединениям свойственна эстетика брутальных мужских сообществ;

- маскулинный статус здесь, как правило, нуждается в постоянном подкреплении; например, в серьезных объединениях скинхедов лояльность подтверждается систематическим участием в акциях и драках [Б.С.]; жизнь в воинском коллективе предполагает постоянное подтверждение собственного статуса в армейской иерархии.

Как можно заметить, все пункты данного списка имеют аналогии в первой части статьи, где говорится о мужском менталитете кавказцев. <397:398>


Поисковая сексуальная активность

Остановимся подробнее на одной из составляющих молодежного маскулинного поведения – поисковой сексуальной активности.

Причиной межгрупповых молодежных конфликтов часто оказываются девушки. Выше мы писали о поисковой сексуальной активности молодых кавказцев. В не меньшей степени она проявляется и у молодых москвичей; в контексте рассматриваемой нами темы эта активность имеет характер ревности по отношению к кавказцам.

«Раньше когда говорили о кавказцах, приезжавших в Москву, всегда звучала фраза типа: “И чё они к нашим девушкам-то пристают?” Сейчас, наверно, у молодежи тоже так» [У.Д.].

«Ехали значит в общественном транспорте, впереди сидели личности кавказской наружности, те хачики. И адын хачик весьма небритого состояния, да и вообще мерзко довольно таки выглядел, обнимал блондинку, нашу. Я сам по себе космополит... но у меня вызвало это отвращение и злость»[29].

Уделяет внимание спору из-за девушек и «Азбука славянских бритоголовых»: «Многие из инородцев вступают в межрасовые браки и производят неполноценных унтерменшей и портят генофонд нации. На те деньги, которые они наворовали и отобрали у нас, русских эти твари покупают наших девушек. Потом инородцы их насилуют и развращают, пользуются ими как рабынями, после чего обычно бросают. (…) Если “не русский” (особенно негр, азиат или кавказец) идет с белой русской девушкой бритоголовый обязан напасть на него при малейшей возможности и жестоко избить»[30]. Таким образом, конфликты «из-за девчонок» переводятся в плоскость идейной борьбы, связанной с чистотой расы. <398:399> Девушка, отдавшая предпочтение не русскому юноше, а инородцу, объявляется предательницей интересов собственного народа.

Из интервью с русским парнем, уроженцем Восточной Украины, работающим по найму в Москве: «Недавно сидел в кафе и видел такую сцену. Вошли два кавказца с русской девушкой. Вошли, ничего не заказали и как-то быстро ушли. Но как на них смотрели! За соседним столиком пацаны – я думал, в драку кинутся! И еще два солдата там были. С такой ненавистью смотрели!» [П.М.] Информант и сам явно волновался, рассказывая об этом эпизоде. Было видно, что он полностью на стороне русских посетителей кафе и испытывает неприязнь к кавказцам и русской девушке, отдавшей им предпочтение. Интересно, что в данной ситуации московское кафе стало местом, где сошлись представители мужских сообществ, находящихся «в походе» и лишенных женского общества – русский иногородний рабочий, солдаты срочной службы и кавказцы (если они не были постоянными жителями Москвы).


Культурно-исторический контекст

Как у кавказцев «походная» активность имеет аналоги в традиционных формах организации молодежной активности, так и у «маскулинных» групп русской молодежи можно найти аналогичные историко-культурные прототипы. Агрессивное поведение проявлялось в традициях деревенских и городских драк, широко известных по этнографическим материалам XIX–XX веков. Можно указать и исторически более близкую форму молодежной самоорганизации – уличные молодежные группировки[31]. <399:400>

Рассматривая уличные объединения разных городов Советского Союза, мы обнаружили большое количество сходных черт в том, что касается формирования уличных групп, иерархии статусов, выбора мест для тусовок и драк, мотивации проведения драк, закономерностей раскручивания конфликтов, регламентации использования оружия, подбора одежды, выработки имиджа, формирования кодекса чести, перечня ограничений на насилие, ритуалов начала драки, распределения ролей в драке, закономерностей примирения и т.д. Каждый подросток, претендующий на членство и высокий статус в уличных компаниях, оказывался вовлеченным в бурную экстремальную деятельность, связанную с межгрупповыми конфликтами.

В 1990-е годы традиции уличных групп претерпели зловещее изменение, — сравнительно безобидные компании драчунов оказались востребованы в новых социальных условиях и превратились в молодежные бандформирования. «Бригады» «братвы» во многом сохранили традиции советских уличных компаний — сходство можно найти во многом, начиная от лексикона и заканчивая способами разрешения конфликтов. Основу бандформирований 1990-х составляет поколение, чей возраст в 1990 г. составил 16–22 лет[32].

В настоящее время уличные компании российских городов изменились. Стало меньше территориальных групп, но больше групп, объединенных по «идейному» принципу («неформальных объединений»). Но в целом традиция сохранилась. При этом, в сравнении с раскладкой уличных сил ХХ века, набрала вес новая конфликтующая группа – мигранты с Кавказа.



Подводя итоги статьи, отметим, что, хотя межнациональная напряженность в современной Москве обусловлена целым <400:401> комплексом социально-экономических причин, но в то же время имеет характер соревнования маскулинностей. С обеих сторон в конфликте задействованы группы молодых мужчин; этим группам свойственен высокий уровень брутальной маскулинности. Один из смысловых уровней данных конфликтов – противостояние, обусловленное возрастной экстремальной активностью его участников.



Примечания:

[1] Бавин П.С. Социальная география ксенофобии и толерантности // Политические исследования. 2006. № 6. С. 52.

[2] ВЦИОМ: Межнациональные отношения в РФ немного улучшились // http://www.novoemnenie.ru/lenta/194.html

[3] Инициалы информантов указываются после высказывания, в квадратных скобках: А.Н. – женщ., 54 года, армянка; Г.А. – муж., 50 лет, осетин; Д.Г. – муж., 55 лет, азербайджанец; Д.З. – муж., ок. 25 лет, грузин; Д.С. – женщ., 30 лет, кабард.; И.И. – женщ., 49 лет, армянка; К.Э. – муж., 59 лет, дагестанец; Л.В. – муж., 46 лет, грузин; М.Д. - муж., 48 лет, осетин; М.И. – муж., 25 лет, азербайджанец; Н.А. - муж., 29 лет, осетин; Н.К. – муж., ок. 40 лет, карачаевец.

[4] Б.С. – муж., 30 лет; Г.А.В. – женщ., 39 лет; Л.С. – муж., 20 лет; Н.А. – муж., 27 лет; П.И. – муж., 32 года; П.М. – муж., 31 год; С.А. – муж., 28 лет; У.Д. – муж., 39 лет; Ч.В. – муж., 66 лет; Ш.Б. – муж., ок. 35 лет, самозап.

[5] Арутюнян Ю.В. // Стенограмма семинара «Проблемы межэтнической интеграции в мегаполисе Москва (итоги социологических исследований)». 25 марта 2005 года. См.: http://www.mdn.ru.

[6] Высказывание на интернет-форуме http://bolshoyforum.org. 11.12.2006.

[7] Высказывание на интернет-форуме http://abkhazia.narod.ru/. 22.12.2006.

[8] Курбатова О.Л. Этническая и демографическая ситуация в Москве. 20 мая 2003 года // Национальные отношения – XXI век. Сборник сокращенных стенограмм научно-проблемного семинара. М., [б/г]. Цит. по: http://www.mdn.ru. (Курсив наш – Д.Г.) <401:402>

[9] Булатов А.О. Российское государство и мусульмане: основные тенденции взаимодействия и стратегии адаптации // Этно-журнал. 2006. № 12. Цит. по: http://www.ethnonet.ru.

[10] Согласно данным, исходящим от ДПНИ со ссылкой на заместителя начальника криминальной милиции ГУВД г. Москвы 60% преступлений, совершаемых на территории столицы совершается мигрантами. (Гастарбайтеры душат Россию // Дозор. Информационный бюллетень ДПНИ. № 2 (апрель 2006 г.). С. 5).

[11] Массовая драка на «Белорусской»: 4 человека получили ножевые раны // RBC. 31.01.2005. http://top.rbc.ru.

[12] http://www.dpni.org/index.php?0++10699.

[13] См., напр.: Карпов Ю.Ю. Джигит и волк. СПб., 1996.

[14] Карпов Ю.Ю. «Горские сезоны» в современном большом городе // «Мужское» в культурном контексте города. Материалы научной конференции (СПб., 22–24 апреля 2004 г.). М.–СПб., 2004. С. 24-25.

[15] Дмитриев В.А. Кавказ как историко-культурный феномен. Вклад горцев Северного Кавказа в мировую культуру // Россия и Кавказ: история, религия, культура. СПб., 2002. Цит. по: http://www.etnosfera.ru.

[16] Карпов Ю.Ю. «Горские сезоны»… С. 25.

[17] Дмитриев В.А. Кавказ как историко-культурный феномен...

[18] Дмитриев В.А. Кавказ как историко-культурный феномен...

[19] Дмитриев В.А. Кавказ как историко-культурный феномен…

[20] Текуева М.А. Корпоративные мужские объединения на Кавказе сегодня: от экстремальности к экстремизму // Мужской сборник. Вып. 3. Мужчина в экстремальной ситуации. М., 2007. С. 136.

[21] Бавин П.С. Социальная география ксенофобии и толерантности // Политические исследования. 2006. № 6. С. 39-40.

[22] Беликов С.В. Скинхеды в России. М., 2005. С. 52-53.

[23] ВЦИОМ: Межнациональные отношения в РФ немного улучшились // http://www.novoemnenie.ru/lenta/194.html.

[24] ВЦИОМ. Всероссийский опрос 23-24 октября 2004 года. Цит. по: Этносфера. 2004. № 12.

[25] Нестеров Д. Скины: Русь пробуждается. М., 2004.

[26] Илле А. Футбольный фанатизм в России: Фан-движение и субкультура футбольных фанатов // Молодежные движения и субкультуры Петербурга. СПб., 1999. C. 173. <402:403>

[27] Беликов С.В. Скинхеды в России... С. 103-106.

[28] Илле А. Футбольный фанатизм… С. 168.

[29] Высказывание на интернет-форуме http://forum.ufimka.ru. 17.02.2007.

[30] Салазар. Азбука славянских бритоголовых. Цит. по: http://leviy-ru.narod.ru.

[31] См.: Пирожков В.Ф. Законы преступного мира молодежи (криминальная субкультура). Тверь, 1994; Назарова И.Ю. Алисоманы и киноманы: Опыт фольклорно-этнографического исследования // Русская рок-поэзия: текст и контекст: Сборник научных трудов. Вып.2. Тверь, 1999; Щепанская Т.Б. Молодежные сообщества // Современный городской фольклор / Сост. А. Ф. Белоусов, И. С. Веселова, С. Ю. Неклюдов. М., 2003; Головин В.В., Лурье М.Л. Современные подростковые субкультуры: мегаполис, провинция и деревня // Мальчики и девочки: реалии социализации: Сб. статей. Екатеринбург, 2004. С. 45-67; Головин В.В., Лурье М.Л. Бой на мосту, или С кем воюют подростки? // Мир и война: культурные контексты социальной агрессии / Под. ред. И.О. Ермачекнко, Л. П. Репиной. М., 2005. С. 127-134; Громов Д.В. Люберецкие уличные молодежные компании 1980-х годов: субкультура на перепутье истории // Этнографическое обозрение. 2006. № 4. С. 23-38; и др.

[32] Волков В.В. Силовое предпринимательство в современной России // Экономическая социология. 2002. Т. 3. № 1. С. 41.
Последнее изменение: Среда, 24 Октябрь 2018, 17:05